Original Copyright © 2003 by Biblioteka Naukowa Polskiej Akademii Umiejętności i Polskiej Akademii Nauk w Krakowie
This (Internet) Edition Copyright © 2008 by Biblioteka Naukowa Polskiej Akademii Umiejętności i Polskiej Akademii Nauk w Krakowie


Ян  Сташель

ПИСЬМА  БРОНИСЛАВА  ПИЛСУДСКОГО
К  ЮЛИАНУ  ТАЛЬКО-ГРИНЦЕВИЧУ
в 1909–1914 гг.



                                                               ВСТУПЛЕНИЕ

      Бронислав Пилсудский (1866-1918),  этнограф, музеевед, своими достижениями навсегда вписал свое имя  в мировую науку как один из самых выдающихся исследователей и знатоков языка и фольклора сахалинских айнов. Сосланный на 15 лет каторги на Сахалин, лишь через 18 лет смог уехать из России после года тяжелых странствований, осенью 1906 г. добрался до Польши. Поначалу пребывал в Кракове и Закопане. Весной 1908 г. выехал во Львов, намереваясь подольше оставаться в столице Галиции. Осенью этого же года поселился в Кракове Юлиан Талько-Гринцевич, профессор антропологии Ягеллонского университета. Теснее познакомившись, ученые друзья вели многолетнюю переписку

      Прежде чем познакомиться с ценными, неизвестными доселе источниками, следует несколько приблизить образ адресата корреспонденции, которая является предметом нашего издания. Юлиан Талько-Гринцевич происходит из Ковенщины, младший его на 16 лет Бронислав Пилсудский родился в Зулове, в Свенцянском уезде, был сыном Виленской земли. Оба были – как сейчас говорится – литовцами, однако волей судьбы познакомились и подружились лишь в конце 1908 г. в Галиции.

   С давних времен осевший в Литве род Талько-Гринцевичей, герба Иглов, владел землями в основном в Мариампольском, в Ковенском и Троцком поветах. Юлиан Талько-Гринцевич родился 11 августа 1850 г. в расположенном у Немана имении Рукшаны в Ковенском повете (тогда Росенском), от отца Доминика и матери Леокадии, дочери Адама Фишера, врача в Вильно и Ковне. Отроческие годы молодого барина из Рукшан не были идеальными. В детстве потерял отца, а мать вскоре вышла замуж за ковенского чиновника Эдварда Верцинского – умерла 2. II. 1864 г. Воспитанием осиротевших внуков – Юлиана и его младшей на год и десять месяцев сестры Станиславы – занимались дедушки и бабушки, главным образом «набожная и со строгими обычаями» бабка Домицена из Дворжецких Фишер. Школьное образование начал Юлиан в Ковенской гимназии в 1861 г., когда вслед за Польским Королевством Литву и Русь охватили громкие патриотически-религиозные манифестации. Очередная вооруженная схватка угнетенного народа с захватнической Россией (1863-1864) закончилась поражением Польши. С минуты подавления январского восстания  кровавый палач Литвы Муравьев – «вешатель» – широко развернул русификационную политику. Аресты, тюрьмы, виселицы, конфискации, депортации в Сибирь, преследование польскости стали постоянной действительностью усмирённой Литвы. Преследования и обыски стали обычными и в среде школьной молодежи. В этой обстановке, Талько-Гринцевич, ученик 6 класса, оставил ненавистную российскую гимназию в Ковне и вспоминал о ней с содроганием. По совету дедушки был несколько месяцев учеником в местной аптеке.

   Каникулы, да и любое свободное время проводил в гостях у двоюродного  брата Генриха Талько-Гринцевича, сибиряка, наследника родового Илгова, расположенного на левом берегу Немана в   Польском   Королевстве (повет Мариампольский), где российское притеснение не было столь сильным, как по другую сторону Немана. Частый отдых в старом дворе, где заботливо оберегались народные традиции, в большой степени определили и сформировали патриотические чувства и привязанности к польскости молодого, несколько потерянного, юноши. В гостеприимном доме кузенов разрешалось ему рассматривать портреты многих родоначальников, знакомиться с родословной и гениалогическим древом семьи, читать журналы, исторические книги, произведения польских классиков. Много лет спустя писал растроганно: «Пребывание в живописном Иглове на высоком берегу Немана, во многом оказало влияние на мое народное сознание» [1].

     Бывая часто в Иглове, не без умиления охватывал взглядом ближайшие, над Ормянкой, притоком Немана, раскинувшиеся родовые Рукшаны  (парафия Велена),  с 1846 г. владения Гринцевичей. После поражения восстания 1863 г., как и многие земельные владения, россияне конфисковали Рукшаны; в 1867 г. их продали Александру Вакселю.

   В начале июля 1869 г. Юлиан Талько-Гринцевич покинул Ковно, город своего детства и молодости, и выехал в далекий Петербург, где его удивил такой большой «человеческий муравейник» и также «колоссальное богатство города». Согласно с прежними устоями задержался в доме дяди, брата матери, Болеслава Фишера, врача, женившегося на богатой россиянке. Будучи прежде жителем Литвы, дядя был здесь человеком чуждым, но, однако, в «значительной степения. как и у большинства чиновников, т.н. петербургских поляков, душа его была обрусевшей»[2]. В Петербурге молодой Юлиан закончил частную гимназию и по получении свидетельства (аттестата зрелости) возвратился в наднеманскую землю. Летние месяцы проводил в основном у родственников в Иглове, а также охотно гостил в близком ему Ковне. Случалось ему также выезжать в околицы Вильно, где навещал сестру Станиславу, которая в Ченстохове вышла замуж  (8.V.1869 г.) за Яна Пилсудского, владеющего обширными угодьями Чабишни в Виленском повете. Этот визит позволил ему сделать  вывод, что брак ее не был удачным. Пилсудский, (не связанный кровными узами с Юзефом и Брониславом Пилсудскими), был человек расточительный, не заботился об имениях, предпочитал проводить время в казино Парижа и Монте-Карло, растранжиривая родовое добро.

   Отдыхая на каникулах у рек Немана и Вилии, молодой Юлиан решил свою дальнейшую судьбу связать с медициной, стать врачом. Поначалу решил учиться в Варшаве, не желая снова «возвращаться в морозную столицу царей, холодящую душу и сердце, где все для меня чуждое и далекое»[3]. Не был, однако, принят в Варшавский университет (1869) и выехал в Петербург, где начал учебу  в Медицинско-Хирургической Академии. Из-за болезни летом 1872 г. решил поменять «мрачный» Петербург на «живописный» Киев, который в то время был «провинциальным городом без брусчатки, тротуаров и освещения». Врачебный факультет Киевского университета закончил в феврале 1876 г. Как начинающий врач приступил к работе в Звенигороде на Украине, невзрачном поветовом городишке на краю «кресов» бывшей Речипосполитой», где должен был остаться на более чем  десять лет. Но после нескольких месяцев медицинской практики решил, что ему необходимо углубить свои скромные познания, полученные в России. Планируя учебу в Париже и Вене, хотел одновременно познакомиться с другими научными центрами Западной Европы. С паспортом –  полученным с большими трудностями – летом 1876 г. Талько-Гринцевич покинул звенигородскую сторону  и подался в лежащую на трассе будущего путешествия в Галицию, которая лет десять довольствовалась широкой автономией. Полякам, лишенным в России элементарной народной свободы Галиция с польской администрацией, судопроизводством, с двумя университетами – предстала как единственная тогда польская земля.

      Знакомство с неизвестной ему частью Польши, которая находилась под Австрийской оккупацией, начал он со столицы края – Львова, где познакомился в какой-то мере с польской научной средой. Знакомство, зародившееся под Высоким Замком с волынянином Юзефом Третьяком, в дальнейшем профессором польской филологии Ягеллонского Университета, тридцать лет спустя обернется дружбой в стенах подвавельского замка.

     Краков не оправдал своим видом прибывшего с Украины Т. Гринцевича. С грустью посетил запущенный королевский замок на Вавеле, разрушенные Сукенницы. Фатально смотрелся даже центр города, поскольку «на историческом рынке лежали кучи мусора, бродили коровы и бегали козы». А вокруг Суккениц «постоянные палатки перекупщиков». Поскольку интересовался, – как и ранее во Львове, – посетил также краковские университетские клиники.

     Бродя по улицам старого города, на ул. Славковской 17, посетил самый главный польский  научный центр. Как известно, основанное в 1815 г. Научное Краковское Общество в 1872 г. было переименовано и перепрофилировано в Академию Искусств, охватывающую ученых со всей земли прежней Речипосполитой. Во время своего визита наладил контакты с первым президентом Академии Искусств Юзефом Майером, врачом и естествоведом Александром Кремером, а также врачом и антропологом  родом из Чижовки в Звенигородском Изидором Коперницким. Встреча с этим последним имела особое значение поскольку проф. Коперницкий  будет позже, много лет спустя, хлопотать о создании в Кракове кафедры антропологии и доверит ее Талько-Гринцевичу.

     На пути дальнейшего путешествия были Сленск, Щавница, Криница, Слования и прекрасная Прага, где рядом с учреждением польский  путешественник высоко оценил современно облагоустроенный  роддом. Осенью 1876 г. достиг наконец Парижа – главной цели научного путешествия, которая должна была углубить его теоретические и практические знания. В первую очередь его заинтересовали гинекологические и родовспомогательные клиники, но занимался и другими сторонами медицины.

     Парижская экспедиция оказалась очень удачным мероприятием для нашего героя.  По счастливой случайности оказался в числе первых учеников организованной стараниями Пауля Пьера Брока (1824-1880) и открытой в сентябре 1876 г. громкой Ecole d′Antropologie de Paris. Лекции «о человеке и его культуре», какие велись в антропологической школе, будили в нем живой интерес, особенно в окружении врачей. Польский студент аккуратно посещал занятия известного хирурга и ученого, плененный его необыкновенными открытиями и научными достижениями. Характеризуя образ антрополога, писал: «Создание науки о человеке останется бессмертной заслугой Павла Брока». Выразил также убеждение, что этот высокоценимый и уважаемый профессор, посвящая многие годы жизни развитию новой отрасли знаний, положил «краеугольный камень под современную антропологию»[4].

   Парижская Антропологическая школа, встречи и беседы с многогранно одаренным ученым, охватывающих различные аспекты знаний о человеке – это без сомнения переломный момент в жизни Талько-Гринцевича. Скромный, несколько потерянный врач из глубинки в дальних «кресах» предраздельной Польши, только у берегов Сены нашел свое настоящее признание до последних дней жизни. Врожденная исследовательская любознательность вскоре открыла перед ним широкое поле деятельности в области антропологии, археологии и истории.

   На обратном пути из Франции посетил клиники в Страсбурге и Монако, задержавшись на более длительное время в Вене. «Превосходные лекции» облегчили молодому врачу изучение беременности и гинекологии в хорошо оборудованной больнице Allgemeines Krankenhaus, позволяя совершенствовать теоретические и практические знания. После посещения столицы Габсбурга и при повторном посещении Кракова и Львова, после года пребывания за границей вернулся в тихий свой городок.

     В далекой «глухой провинции» обязанности, связанные с врачебной практикой, Талько-Гринцевич долгие годы исполнял с большим усердием. Летом 1879 г. посетил больную туберкулезом в Звиногрудце  тетю Станиславу Пилсудскую, заботливо ухаживал за ней и содержал. Для нее и  ее детей на несколько месяцев снял «дом на окраине с огородом на берегу Тыкича». Вопреки желанию Пилсудской на лето остаться у брата в Звиногрудце ее муж, вернувшись из Литвы, забраковал этот проект и забрал тяжело больную жену на лечение в Ментону[5]. Благодаря заграничному образованию врач пользовался большим авторитетом, во всем повете был единственным квалифицированным специалистом в области беременности и гинекологии. Редко встречающееся внимание и озабоченность, которой он окружал больных, прибавляли ему признательность пациентов. Часто целые дни, а иногда и ночи, посвящал своей работе.

   Наличие врачебной практики все же не удовлетворяло «требований и стремлений ценимого звенигородцами врача». Все больше влекли его – вдохновленного парижской учебой – научные исследования и публицистика. Первые статьи и корреспонденции, связанные с врачебной практикой, опубликовал в Варшавской газете «Gazeta Lekarska».  Занимаясь также литературно-научной и общественно-политической тематикой, помещал свои статьи в таких изданиях, как: «Gazeta Warszawska», «Prawda», «Przegląd Tygodniowy». Но теснее всего связался с отлично редактируемым и читаемым петербургским «Краем», помещая там рецензии, статьи и множественные корреспонденции из Украины под заголовком «Из-за Тыкича»,  которые подписывал псевдонимом Ян Илговский.

   Большую популярность принесли Талько-Гринцевичу начавшиеся в 1884 и возобновленные заново в 1887 г. раскопки в Рыжановке (повет Звенигородский), которые велись при участии Готфрида Оссовского, делегата Академии Искусств в Кракове. В одном из курганов оба ученых открыли хорошо сохранившееся захоронение, в котором нашли золотые и серебряные скифские украшения, имеющие большую научную ценность. Статьи, корреспонденции на историко-литературную и медицинскую тематику, сенсационные находки в Рыжановке – это первые большие работы, которые разбудили в нем страсть к исследованию, открыли широкое поле деятельности, дающее вклад в науку.

   Вспоминая годы спустя, как он отыскал свою дорогу, ведущую в науку о человеке, писал: «Вдохновленный парижскими впечатлениями, я направил свое внимание на интерес в область антропологических исследований […]. Это были времена, когда Майер и Коперницкий стали публиковать собранные антропологические материалы из исследований Галицких народов. Связался с ними, особенно с последним, и с тех пор Краков, аж до смерти Коперницкого в 1891 г. и моего отъезда на долгие годы на Восток был для меня источником, откуда я черпал указания и советы к своим работам на ниве антропологии»[6].

   Занимаясь и в дальнейшем врачебной практикой, на протяжении нескольких лет собрал обширный материал к народному врачеванию на юге России, первый также обработал антропологическую монографию украинского народа. Кроме того, печатал дополнительные материалы по антропологии дворянства и евреев.

   После 14 лет пребывания над Тыкичем  довольно неожиданно Талько-Гринцевич покинул Звенигородщину.  В конце 80-х годов XIX в., будучи поручителем своих родственников, владевших частью вышеупомянутой Рыжановки, к тому времени обанкротившихся, Т-Гринцевич лишился дома, положенных денег, а оставшиеся долги должен был погашать более десятка лет. Уезжая с Украины, решился на длительное время поселиться в Сибири и там работать врачом, а также с увлечением вести научные антропологические исследования. Но прежде хотел все же увидеть близкую ему родную Литву, навестить родственников и друзей. Полон смелых помыслов, врач своему путешествию на родную землю придал характер научной экспедиции. Согласно принятому решению, как и на Украине, постановил за несколько месяцев антропологическими исследованиями охватить всю область наших восточных «кресов» – с юга на север. Стараниями благосклонно относящегося к нему Коперницкого, Академия Искусств в Кракове дала ему «мелкое денежное пособие» и особой бумагой уполномочила его вести исследования. В экспедиции этой чаще всего посещал дворянские (шляхетские) поместья, научных работников, писателей, духовенство.

   После отъезда со Звенигородщины, ненадолго задержался в Киеве, где предметом его исследований были волжские чуваши с киевского гарнизона. На дальнейшем пути любителя «кресовых земель»  были Высоцк Руликовских, Пожече (Поречье) Александра Скирмунта, поместья связанных с Полесьем семей Твардовских и Ордов, а также расположенные у Припяти между Пинском и Мозырем Дершовиче Иеронима Киневича. Несколько дольше гостил у известного этнографа и археолога Зигмунда Глогера в его имении Ежеве с целью «исследования малой группы потомков древних Ядзвингов». Очередным этапом путешествия было имение Ниянков, где как арендатор жил ботаник Владислав Дыбовский, родной брат Бенедикта Дыбовского, профессора зоологии Львовского Университета[7]. С большой пользой для себя провел  какое-то время в имении Замость под Минском, где помог ему в работе заслуженный на литературной и общественной ниве Александр Ельский. Пребывание в Белоруссии завершил исследованиями в Могилевском и Витебском, откуда через Динабург отбыл в Вильно.

    В предпринятом «научном путешествии» по Литве пользовался помощью Владислава Быстрома в Поневском повете, Владимира Зубова, состоящего в браке с родственницей Пилсудских Софьей из Биллевичей в Шавельском повете; исследования литовцев вел также в имении дяди Б. Фишера под Юрборгом. В окрестностях Вильно посетил угодья Гейшички князя Цезаря Гедройца и Вельке Солечники, славящегося умением хозяйствовать Ольгерда Вагнера.

   Проводя антропологические исследования на Восточных кресах, рядом с поляками, украинцами, белорусами, литовцами польский ученый исследовал и другие этнические и религиозные группы, как например: караимов (в основном Троки и окрестности), татар и евреев. Достижения за четыре месяца были ощутимы. После посещения многих сел и деревень (10 губерний, 28 поветов) «общее число осмотренных человек обоих полов составило более двух тысяч и нескольких сотен», кроме того «прошло 4 тысячи украинцев», которые были осмотрены во время пребывания антрополога на Звенигородщине.

   После завершения длительной исследовательской экспедиции через обширные кресовые земли от Звенигорода до далекого жмудьского Юрборга в Росенском, отдыхающий в Литве Юлиан Талько-Гринцевич старался восстановить контакты с родственниками в Мариампольском повете. Летом 1891 г. навестил свою двоюродную сестру Юлию  из Талько-Гринцевичей-Шабуневич в поместье Антонов под Пильвишками. Визит в  доме у реки Шещуи у гостеприимного 41 летнего врача закончился вскоре помолвкой и браком с Кристиной, дочерью Юлии, и умершего полгода тому назад  Виктора Шабуневича[8]. По получении особого разрешения церкви на брак между родственниками  венчание состоялось в воскресение 10 декабря 1891 г. в каплице в Антонове в присутствии близких родственников. В числе гостей также были Адольф и Ванда Галевские, подружившиеся с ним предприниматели из Варшавы. Супружество оказалось счастливым, об этом вспоминал с сердечной откровенностью: «В жене я нашел верную подругу и товарища по работе, разделяющую со мной  печали и радости […], удачи и беды скитальческой жизни».

     Еще будучи женихом Кристины, бывал в Петербуге, где с помощью влиятельного там покровителя Александра Деспот Зеновича получил должность врача в Троицкосавске в Забайкалье, ведь привлекала его Сибирь «с точки зрения антропологических исследований». Вскоре после свадьбы попрощался с семьей, близкими родственниками Талько-Гринцевичами в Илгове и Занове, чтобы согласно плану весной уехать в далекую неизвестную Сибирь. 20 апреля 1892 г. Гринцевичи без сожаления оставили родную Литву, направились на станцию Пильвишки, чтобы на короткое время заехать в Варшаву. Справились там с различными делами, сделали закупы, а пан Юлиан перед отъездом «покумовались» с Галевскими[9], стали крестными родителями их сына Тадеуша (1891-1966), в дальнейшем собственником типографии.

      Первый этап путешествия в отдаленные края российской империи вел из Варшавы в Москву, которая тогда была – как писал Талько-Гринцевич – «духовной столицей» Сибири и важным научным центром страны. Сложившиеся здесь личные контакты и личные знакомства с ученым Д.Н. Анучиным, А.П. Богдановым, А. Ивановским позволили польскому путешественнику углубить знания в области этнографии и антропологии и облегчили ему плодотворную научную деятельность. Дальнейшие этапы длительного и нелегкого путешествия вели поочередно: из Москвы поездом в Нижний Новгород; на Волге пароходом через Казань в Пермь; поездом через Екатеринбург до конечной станции в Тюмени и снова речным путем в Томск.  Нанятым в Томске тарантасом двинулись через Марийск, Красноярск, Канск, Нижнеудинск и добрались до столицы Восточной Сибири Иркутска. От Варшавы до Иркутска польские путешественники одолели 8 тысяч километров. Во время краткого визита в Иркутске Талько-Гринцевич сблизился с  известным ученым Дмитрием А. Клеменцем, руководителем Восточно-Сибирского отделения Географического Общества. Будучи знатоком Средней Азии и Монголии, он дал ценные указания и советы и именно ему польский антрополог благодарен, как он сам писал, – «за правильное направление моих работ в Сибири».

     Из Иркутска, уставшие от большого путешествия супруги двинулись к близко расположенному самому глубокому в мире  озеру Байкал. За 6 часов переплыли это необыкновенное  «священное море» бурятов и продолжая двигаться «купеческим трактом» добрались, наконец, в Троицкосавск, город, с которым на 16 лет связали свою судьбу.

     Занимаясь врачеванием на огромных просторах Сибири и Монголии, где проживали буряты, японцы, монголы, тунгусы Юлиан Талько-Гринцевич обрел отличные условия широко вести исследования на ниве антропологии и археологии. Во время пребывания в Сибири (1892-1908) проявлял большую активность в различных областях, занимаясь вопросами, связанными с жизнью города. Как один из основателей и организаторов отделения Российского Географического общества в Троицкосавске – Кяхте, а позже его руководитель, проявлял большую заботу о высоком научном уровне доверенного ему центра. Создал близкий контакт с местным музеем и библиотекой, устраивал отчеты и концерты. Но, прежде всего, занимался исследовательской работой над людьми Восточной Сибири, накапливая большой антропологический материал. Своими интересами охватил и другие отрасли знаний, проводя интенсивные археологические поиски (исследовал около 500 курганов и захоронений). Сибирь стала важным местом научных изысканий живущего вдали от родины польского врача. Опубликованные многие статьи и работы были встречены с явным признанием и были высоко оценены российской наукой. Географическое общество в Петербурге в 1904 г. наградило польского исследователя большой золотой медалью. Работы, посвященные туземцам Сибири, публиковал и в России, и в Польше, главным образом в издательствах Академии Искусств в Кракове. Талько-Гринцевич доволен был признанием научного общества, жители города и всего округа старательного и приятного врача глубоко уважали. В провинциальном Троицкосавске  жизнь текла спокойно и удобно. Чувствительные к живописной природе Сибири супруги, прибывшие из далекой Польши, часто восторгались необыкновенно «чистой и ясной лазурью небес». Однако длительное пребывание вдали от цивилизации, в чужой среде, подверженной пьянству, начало постепенно его угнетать. Живя на чужбине, с течением лет оба супруга все чаще тосковали по родным местам над Неманом и Щупой.

     Осенью 1896 г. охваченая ностальгией Кристина Талько-Гринцевич, оставив мужа в Троицкосавске, не смотря на многие опасности, выехала в родной Антонов в окрестностях Мариамполя. Когда после десятилетней службы в Сибири польскому ученому был предоставлен полугодичный отпуск, весной 1902 г. приехали вместе в родные края. После короткого отдыха в Антонове посетили Ковно, Вильно и Варшаву. С паспортом – выхлопотанным с большими трудностями –  поехали в Галицию, единственном месте, где тогда могла свободно развиваться народная польская наука и культура. Краков – духовная столица Польши – навестили с большой трогательностью. И на этот раз житель Троицкосавска, тридцать лет спустя, снова навестил Академию Искусств, встретившись с Эдвардом Янчевским[10]  и историком Каролем Потканским. Тот последний, признавая необходимость изучения антропологии и этнографии, заверил собеседника, что краковская научная среда желала бы принять его в свои научные ряды. Прошло всего несколько лет, и Юлиан Талько-Гринцевич получил новую университетскую кафедру в Кракове. Заканчивая путешествие по краю польской земли, радуясь автономии, выехал во Львов, где в обществе Бенедикта Дыбовского посетил зоологический музей, Высокий Замок и Холм Люблинской Унии.

     Полные впечатлений, покидают Галицию и через Варшаву возвращаются в родные места, чтобы вскоре из станции Пильвишки тронуться в путь по направлению Сибири. По дороге коротко проведали Петербург, задержавшись несколько дольше в Москве. По предъявлении ученым работы под заголовком  «Материалы к антропологии народов Средней Азии», касающейся бурятов, монголов и тунгусов,  Московское общество любителей природы, антропологии и этнографии отметило поляка «денежной премией и золотой медалью имени Расцветова». Полученная награда должна была вызвать большое удовлетворение, однако наш земляк с печальным настроением возвращается с родины – над Вислой и Неманом – и направлялся на восточные рубежи России. Как вспоминал, близкий ему Краков «снова стал на пути» его жизни.  Постепенно созревала мысль об отъезде из Троицкосавска; русско-японская война (1904-1905) значительно осложнила условия жизни на Востоке. К тому же появились хлопоты со здоровьем. Летом 1905 г. Талько-Гринцевич попадает в больницу в Верхнеудинске, откуда после лечения в течение нескольких недель со слабым здоровьем возвратился в Троицкосавск. Одновременно из Кракова приходили оптимистические известия. Активные хлопоты, которыми занимались доброжелательные польские ученые во Львове и Вене, касающиеся кафедры антропологии, с каждым месяцем приближали час его профессорской деятельности в Кракове.

   Юлиан и Кристина Талько-Гринцевичи оставили добрый след в памяти сибирского общества. Во время торжественного прощания с участием городской власти и жителей была высказана благодарность «врачу бедных» за самопожертвование в работе и за заслуги в научной и общественной жизни. Специальным адресом была награждена его жена за бескорыстный труд в «воскресной школе и доме труда». По мнению Яна Чекановского, пребывание нашего земляка в Сибири было «собственно научной экспедицией, предшествующей университетской кафедре».

   В конце мая 1908 г. после 16 лет пребывания на чужбине попрощались с Троицкосавском. От Верхнеудинска ехали по железной дороге вокруг Байкала; в Иркутске пересели в скорый поезд «по-европейски оборудованный, который нас за 14 дней доставил аж к западной границе» России.

   Мечты антрополога о работе «среди своих», о Кракове, куда «постоянно рвалось сердце», наконец стала реальностью. «Из далекого Востока призванный к очагу польской культуры, я считал это для себя большой честью», – писал с гордостью в своих воспоминаниях. Воспоминания молодых лет, когда по случаю путешествия в Западную Европу  мимолетно встретился с Юзефом Майером,  да к тому ж Исидором Коперницким навсегда остались в памяти. По истечении едва ли 10 лет первые
антропологические работы Юлиана Талько-Гринцевича были помещены в издательствах Академии Искусств в Кракове. Присланное из Украины исследование «Продолжительность человеческой жизни в Новогродском повете» […]  Коперницкий оценил как по-настоящему выдающийся труд […] незаурядной научной ценности». В письмах от 1887-1891 гг. горячо поощрял молодого Юлиана к защите диссертации по антропологии, чтобы с моментом создания в Кракове кафедры мог принять руководство ею. Намерения прекрасного знатока новой исследовательской дисциплины – по разным причинам – было осуществлено только по истечении четверти века. По инициативе Коперницкого в 1887 г. Талько-Гринцевич был приглашен в сотрудники Антропологической Комиссии Академии Искусств, что позволило ему  завязать тесные контакты с известными учеными, а это в свою очередь облегчило публикацию материалов в издательствах самого тогда значительного центра. Научное наследие автора работ в области антропологии, археологии и этнографии принесло ему у Вавеля полное признание. 11 мая 1903 г. Талько-Гринцевич был избран членом-корреспондентом   Природо-математического отдела АИ (действительный член ПАИ с 10. VII. 1927г.).


     Многолетние старания о создании в Кракове кафедры антропологии проявляли два отделения – врачебное и физиологическое Ягеллонского Университета. В акции, предпринятой по инициативе историка и этнолога Карла Подканского, приняли участие Тадеуш Брович, Наполеон Цибульский, Генрих Фердинанд Гойер, Эдвард Янчевский и Владислав Натансон.  С виленской стороны ходатаем Университета был шеф секции в австрийском Министерстве образования профессор Людвиг Цвиклинский, а прежде всего тогдашний министр финансов Витольд Корытовский, который благодаря энергичным действиям сумел добиться успеха в деле Академии Искусств – создание кафедры антропологии и приглашения на нее кандидата из руководителей вуза.

   О положении дел со стороны австрийских властей по созданию новой кафедры и появляющиеся постоянно препятствиях краковские друзья вкратце ставили в известность врача, тогда еще работающего в сибирском Троицкосавском. В письме, написанном в начале 1907 г. Эдвард Янчевский заверял своего земляка, что «в марте поедет ректор [Казимир] Моравский, может и декан [Казимир] Костанецкий в Вену. Постараюсь, чтобы штурмовали антропологию, что не останется без последствий, как выражение желаний Университета»[11].

     В конце концов этот штурм оказался результативным, 12 августа 1908 г. Ю. Талько-Гринцевич получил номинацию на экстраординарного профессора кафедры физической антропологии Ягеллонского Университета, о чем сообщено ему неделю спустя.[12]

     Когда дело номинации проявлялось все более выразительно, будущего профессора начали донимать разного характера сомнения.

     «Педагогическая деятельность мне абсолютно чужда […]. Нужно преодолевать определенные трудности, чтобы выражать свои мысли по-польски, потому что на семейном языке постоянно читаю и пишу, и все же шестнадцатилетнее пребывание на чужбине не могло пройти бесследно».[13].

     После приезда в Литву Талько-Гринцевич летние месяцы 1908 г. провел в Антонове, тогда имении брата жены, Эдварда Шабуневича, наслаждаясь «сердечным гостеприимством». Отпуск проходил под знаком подготовки к преподавательской работе. В тихом поместье «под раскидистыми кронами старых лип на обширном балконе, сестра моей жены п. Анна Быстрамова, понимающая толк в рисовании, помогала мне составлять таблицы первых лекций в Кракове […]. Вечерами, прогуливаясь над изумительными лугами над рекой Шещупой и Пильвой, воспроизводил в памяти прочитанное».[14]

     Летом 1908 г. Юлиан и Кристина Талько-Гринцевичи попрощались с Антоновым, переезжая на постоянное жительство в Краков. В 1908-1914 гг. жили в центре Кракова на ул. Студенческой 7 (позже Студенческая 9). Из-за жилищных трудностей Талько-Гринцевич первые три года (1908-1911) преподавал антропологию в Учреждении Сравнительной Анатомии проф. Г. Гойера. Только в ноябре 1911 г. в реставрированном здании Юридического Колледжа (ул. Гродска 53) открылся факультет антропологии Ягеллонского Университета, который вскоре стал научным центром. Со свойственной ему старательностью руководитель новой кафедры много времени посвящал незнакомой ему до того времени преподавательской работе. Прежде всего, с удивительной энергией проводил научно-исследовательскую работу. Краковские года жизни – это период плодотворной, творческой научной деятельности очень трудолюбивого исследователя. В этот период сумел издать более 150 ценных работ из области антропологии. Пользуясь поддержкой Академии Искусств, проводил несколько лет антропологические исследования школьной мужской  и женской молодежи Кракова.[15] Продолжая давние работы Коперницкого в содружестве с женой  Кристиной и ассистентом Е. Франковским, в 1910-1914 гг. собрал обширный материал, касающийся гуралов Подгалья, посвящая этой этнической группе ценные научные труды. Другим полем деятельности краковского антрополога была давняя историческая Литва, особенно околица Лиды. Летом 1913 и 1914 гг. совместно с этнографом и археологом, хозяином поместья Нача Вандалином Шукевичем, исследовали кладбище в местности Ланкишки, представляющее «этнографическую границы народности литовской и белорусской». В июле 1914 г. Юлиан и Кристина Талько-Гринцевичи выехали из Вильно в Петербург, где и застала их война. Закрылись границы империи Романовых.   После почти  шести лет пребывания в Кракове, в итоге ближайшие 4 года вынуждены были провести в России. Несмотря на сложные обстоятельства, судьба благоволила к Талько-Гринцевичам. Бурятская общественность, издавна знавшая польского врача, доверила ему руководство в ими устроенной в Петербурге бурятской больнице (1915-1917 гг.). Когда были организованы польские высшие курсы, приступил к преподаванию общей антропологии, принимая во внимание


Илл. 1. Профессор Ю. Талько-Гринцевич. 1925 г.


польские земли. Из-за опасности угроз и грабежей, наступающей анархии, польские скитальцы  покидают  столицу на Неве (28.VIII.1917 г.), находя убежище в Киеве,  переполненном польскими беженцами. В городе были созданы различные сообщества, свободно развивалось польское школьное образование. И здесь у берегов Днепра польский приверженец науки о человеке нашел широкое поле деятельности. Уже 12.X.1917г., когда в Киеве был открыт Польский Университетский Колледж, профессор Талько-Гринцевич по просьбе знакомого с ним по Кракову ректора Людовика Яновского, выступил с рефератом «Киев и польская культура». В новом учебном заведении преподавал антропологию и анатомию. Связанный с Польским Научным Обществом, выступил с темой «Врачебная этика и Виленский Университет». Период творческого труда прервали бои, которыми с началом 1918 г. был охвачен весь Киев. Грабежи и большевистский  террор парализовали жизнь города. Только когда Киев был занят немцами, возможно стало возвращение в этот город. Ночью 26 марта 1918 г. удалось покинуть город, но только через пять дней Талько- Гринцевичи смогли наконец увидеть Краков «морозным утром 30 марта, в самый торжественный день Пасхи»[16] .

     Возвратившись после военных скитаний профессор принял руководство Антропологического факультета Ягеллонского Университета, который опекал в годы войны Адам Вжосек. В связи с жилищными трудностями переехал с женой в помещение факультета по ул. Гродской 53, где и проживали  в 1918-1931 гг. Полный энергии, сразу включился в университетские дела, а также в дела Академии Искусств, где уже 10 апреля участвовал в совещании Антропологической комиссии, а 3 июня 1918 г. прочитал обширный отчёт «О трепанированных черепах XIV-XVI вв. в захоронениях в Ланкишках под Начей на Литве». В возрасте 70 лет в создающемся Университете Стефана Батория в Вильно организовал факультет Антропологии и предыстории, читал лекции. Только-только завершились занятия летнего семестра 1920 г., Талько-Гринцевичи вынуждены были уехать из Вильно перед большевистским нашествием, охватывающим кресовые земли Речипосполитой. После достижения пенсионного возраста по предложению Философского факультета Ягеллонского Университета Министерство присвоило Юлиану Талько-Гринцевичу звание почетного профессора, оставляя его на действительной работе до конца академического 1932/1933 года.. Связанный с Краковом, он по-прежнему занимается педагогической и научной работой, постоянно занимается территориальными исследованиями в различных районах Польши. Летом 1923 г. по случаю пребывания на Виленщине посетил своих родственников Гиечевичей в поместье Вязын и там среди «вековых дебрей за селом» исследовал «антропологически восточных белорусов Вязинской гмины в Вилейском повете». При помощи жены Кристины занимался также гуралами, кашубами, татарами. Много времени также уделил исследованиям жителей Кракова. Изданная  в 1927 г. при финансировании ПАИ работа «Современные краковьяки. Антропологические изучения […]» принесла уже солидному профессору награду президента Кракова Кароля  Ролле.[17]  Член многих научных польских и зарубежных обществ, он был отмечен такой наградой, как командорский Крест Ордена Возрождения Польши. Уходя из должности руководителя первого в Кракове антропологического центра, передал своему преемнику Казимиру Столыхве организованную кафедру антропологии «как лучшую из всех обустроенных».

     Переехав в 1931 г. из квартиры по ул. Гродской 53 последние годы жизни Юлиан и Кристина Талько-Гринцевичи  провели в Доме Профессоров по ул. Русской 4 кв. 2 (ныне это площадь Инвалидов). С течением времени сила заслуженного ученого польской антропологии пошли на убыль. За больным профессором ухаживала жена. В письме к другу мужа Владиславу Котвичу писала: «Это было инфекционное заболевание, т.н. пояс св. Антония, которое два месяца продержало его в постели. Уже несколько месяцев, едва только садится в кресло  и много времени уходит, чтобы от этого действия восстановить силы»[18].  Врачи, увы, не смогли спасти уходящую жизнь. Юлиан Талько-Гринцевич умер в воскресенье, 26 апреля 1936 г., похоронен 28 апреля  на Раковецком кладбище.

     Краков тяжело прощался с заслуженным профессором  Ягеллонского Университета, действительным членом ПАИ, одним из виднейших создателей польской антропологии. В похоронах рядом с приходским ксендзом парафии св. Щепана Анджеем Молинским, проф. Ягеллонского Университета кс. Константином Михальским, приняли участие ректор ЯУ Станислав Мазярский, генеральный секретарь ПАИ Станислав Куджеба, президент ПАИ Станислав Врублевский. Представителем редакции журнала (газеты) «Час», с которым Т-Гринцевич сотрудничал, был историк проф. Ян Домбровский. Над могилой слова прощания произнесли от имени университета – Казимеж Столыхво; ПАИ – Генрих Гойер; от беженцев из «крессов всходних» и Академического крессового союза – Роман Правохеньский.[19]  Несколько недель спустя во время заседания Академии (13.VI.1936) С. Кутжеба свое выступление, посвященное памяти ученого, завершил полным искренности признанием: «Непередаваемое благородство и великая доброта, ясность, чистота образа жизни и настоящий, неугасимый до конца жизни исследовательский запал рядом с великой скромностью характеризовали эту благородную личность. Все свое добытое тяжелым трудом достояние оставил Академии как вклад на цели стипендий и науку»[20].

     Кристина Анна Ирена из Шабуневичей Талько-Гринцевич пережила своего мужа на целых три года. После короткой болезни в возрасте 76 лет умерла  17.I.1939 г., похоронена 20 января в склепе рядом с мужем на Раковецком кладбище[21]. О том, какие крепкие узы соединяли профессора с женой, свидетельствует дарственная надпись, которую «благодарный автор» поместил в начале памятника: «Кристине Талько-Гринцевич, любимой жене, верной подруге и помощнице в научной работе на протяжении более 40 лет, будь то в Средней Азии или во время долгих скитаний по России во время мировой войны, будь то на Виленщине, в Краковском, на Подгалье или Поморье».

                                                    *            *            *                                           

   Просматривая сохранившиеся сборы Бронислава Пилсудского, такие как: словарные тексты и материалы, рукописные научные записи и выписки из источников, музейные экспонаты и фотографии, можно сразу заметить, что значительную часть составляет переписка.

   Письма Пилсудского – одного из известнейших знатоков  аборигенов Сахалина – к врачу и антропологу Юлиану Талько-Гринцевичу – это большой ценности источниковый материал о жизни и деятельности адресата и получателя, а также группы деятелей, с которыми связывала дружба и научное сотрудничество. Происходят они из огромного наследия профессора антропологии – содержащего личные бумаги, рукописи работ, корреспонденции, документы – которые он в форме дара передал Ягеллонскому Университету.  Интересующий нас ближе сбор писем охватывает в общем 26 томов и содержит частную и служебную переписку, а также переписку со многими редакциями многочисленных редакций и издательств. Этот импонирующий размерами и существенной  ценностью, старательно подобранный и исторически уложенный эпистолярный блок находится сейчас в сборах архива Ягеллонского Университета в Кракове.[22]   Издание 31 письма охватывает 1919-1914 г.г., а затем период, когда Бронислав Пилсудский, сильный, верный друг айнов и гиляков, поселился на польской земле, развивая оживленную деятельность на ниве этнографии и музееведения. К сожалению, это единственная часть не дошедшей до наших дней корреспонденции. Письмо, открывающее блок опубликованной переписки Пилсудского с Талько-Гринцевичем датируется от мая 1909 г., хотя оба ученых несколькими месацами ранее – видимо, между 1908-1909 гг. лично познакомились и начали переписку.

   Работая 16 лет рядом с Монголией, Талько-Гринцевич, «пионер антропологии и преистории в Восточной Сибири», – как писал Адам Вжосек – знал о пребывании в ссылке Пилсудского и его исследования языка и культуры аборигенов Сахалина. Можно с уверенностью утверждать, что и Пилсудский должен был знать о польском враче из Троицкосавска и знать о его трудах, которые издавались в Иркутске, Томске, Москве и Петербурге. Счастливым стечением судьбы оба ученых, возвратившись из далеких азиатских земель в первой декаде ХХ столетия, встретились и подружились в стенах королевского Кракова.

   В конце ноября 1905 г., воспользовавшись революционным движеним на Дальнем Востоке, Бронислав Пилсудский покинул Владивоситок и перебрался в Японию. Через 18  (через 19 – Ред.) лет оставил навсегда Россию. Летом 1906 г. на борту парохода «Дакота» отбыл из Иокогамы в США, а оттуда в Западную Европу. Безработный путешественник около 21 октября 1906 г. ступил на польскую землю австрийской оккупации. После короткого отдыха в Закопане приехал в Краков, где за исключением летних месяцев до октября 1907 г. жил у брата Юзефа и его жены Марии Пилсудских на улице Тополевой 16. Летом 1906 г. в обществе с прибывшей из «душного Питера» Марии Жарновской около полутора месяцев был на лечении в Карлсбаде, а позже оба отдыхали в Закопане. Когда после нескольких месяцев отдыха пребывания в Петербурге Жарновская возвратилась в Галицию, в половине января 1908 г. жили в закопанском пансионате «Hygea», откуда весной этого же года выехали во Львов, намереваясь поселиться в столице Галиции. Планы, однако, нарушились под Высоким Замком пребывали лишь до половины 1909 г. Болезнь Жарновской (злокачественная опухоль), лечение в Петербурге и Париже, наконец, возвращение в Петербург и скорая смерть (12.V.1911 г.) окончательно завершили Львовский период жизни Бронислава Пилсудского.

   Удивительным стечением обстоятельств в то время, когда Бронислав старался связать свою судьбу со Львовом, Юлиан и Кристина Талько-Гринцевичи –  после 16 лет пребывания – покинули Троицкосавск, чтобы после отпуска в Литве, осенью этого же года поехать на постоянное жительство в Краков, где заслуженный врач и ученый  принял 1.X.1908 г. новосозданную кафедру Антропологии Ягеллонского Университета.

   Находясь во Львове, Пилсудский имел возможность ближе познакомиться и подружиться с сибиряком,  профессором Бенедиктом Дыбовским, с которым 10 лет, будучи в ссылке, вел переписку. Благодаря ему началась переписка и личные контакты Пилсудского – исследователя айнов – с краковским антропологом Талько-Гринцевичем. Как только Талько-Гринцевич появился в Кракове, Дыбовский обратился к нему с просьбой, чтобы он заехал «на несколько дней» до Львова, речь шла о «возрождении Географического общества. Инициатива исходила от Б. Пилсудского.[23]  В ответе адресат просил сообщить, «какая цель стоит перед появляющимся  Обществом». В конце письма читаем: «П(ана) Бронислава Пилсудского хотя и не имею удовольствия знать лично, но научная деятельность как работающего в Отделе Русского Географического общества во Владивостоке, а значит соседа, мне давно известна. Прошу передать ему мое поздравление»[24]. Пилсудский, связанный дружбой с Дыбовским, знал содержание корреспонденции с Краковом, усердно завязывал контакты с Талько-Гринцевичем. Стоит пожалеть, что его письма с периода первого полугодия знакомства не сохранились. О том, что оба сибиряка переписывались, более всего свидетельствуют два письма Талько-Гринцевича к Брониславу Пилсудскому от марта 1909 г., которые помещаем в приложении.

   Прибывший от далекого Охотского моря, одинокий, потерянный ссыльный, не имея доступа к возвращению в близкую, родную колыбель – Литву, он выбрал конечным пунктом остановки южные рубежи Польши. Не найдя соответственных условий для жизни в Кракове и Закопане, осел во Львове, что оказалось не лучшим выбором. Близкое знакомство с профессором антропологии между 1908-1909 гг. совпало с тяжелым периодом львовского, жалкого существования Бронислава.

   Трагизм судьбы Пилсудского лучше всего иллюстрирует написанное на склоне 1908 г. письмо к  Владиславу Котвичу. Сообщая связанному в то время с Петербургом польскому ориенталисту о собранных на Дальнем Востоке богатых материалах, касающихся гиляков, айнов, он добавлял с горечью: «Но меня мучает, что также лежат без применения […]. Вы не знаете как меня это огорчает, когда гляжу на стопки своих бумаг, карточек и вложенного труда и не вижу возможности дальнейшей работы над ними и доведения их до какой-то целевой кондиции. Уже не говорю о том, что мне нужно руководство, а его я здесь не имею, а еще у меня нет каких-либо средств, чтобы этим заняться»[25].

    Бронислав Пилсудский любил писать письма, вел обширную корреспонденцию, о чем свидетельствуют все чаще появляющиеся издания неизвестных доселе писем. В Восточном Институте в Варшаве – сожженном в начале сентября 1939 г. немецкими варварами находились подаренные Александрой Пилсудской  богатые сборы Бронислава, а среди них «обширная корреспонденция, как и полученные, так и неотправленные или неоконченные, различные черновики писем»[26].

     Блок упомянутой переписки завершает письмо от 26 июня 1914 г. еще перед началом I Мировой войны Пилсудский распрощался с Краковом и, проведя несколько месяцев в близком ему Закопане, в ноябре 1914 г. выехал в Вену. Шумную столицу Габсбургов оставил в апреле 1915 г., осев в нейтральной Швейцарии, которая была, как писал «островом мира». Поздней осенью 1917 г. последнее путешествие вело в Париж, где полгода спустя случился жизненный кризис польского ученого. Человека необыкновенной доброты и благородства.

     Со времени отъезда из Галиции и прибытия в Западную Европу Пилсудский вел обширную корреспонденцию с краковским профессором.

   «У меня много его писем, длинных, из-за границы  написанных в Краков во время войны. Позже, узнав мой адрес, часто писал мне из Швейцарии в Петербург. Потом переехал в Париж, поселился у гр. Владислава Замойского. И оттуда присылал короткие сообщения о себе, не проявляя никаких страданий или упадка духа. Так что когда весной 1918 г. мы возвратились в Краков, известие о смерти Пилсудского поразило нас. Грустная судьба, которая была уделом этого человека, преждевременно разрушила его духовные силы».[27]

   Опубликованные почти сто лет тому назад написанные письма, связанные с польской наукой и культурой – это большой ценности источники. Они не только отражают прошлое, но расширяют наши знания о жизни и деятельности автора и адресата корреспонденции.

   Очень интересны письма Пилсудского, написанные мелким и понятным почерком, нередко искажены русизмами, ведь многолетний ссыльный должен был общаться ежедневно на русском языке. Сохранена специфическая стилистика, форма и языковые выражения. Здесь стоит добавить, что частое употребление  автора писем таких выражений как: видочна, запевно, не можебне, можебне – оставлено в публикации без изменений. В публикации, насчитывающей 32 письма Пилсудского (одно письмо, писанное к С. Удзели дано в приложении;[28] несколько из них – из Кракова, Львова, Лондона, Парижа, Невшателя, почти  половина (14) была написана в Закопане. При обработке издания соблюдались предписания – кроме указанных выше особенностей стиля – издательской инструкции. Изменения касаются в основном пунктуации.

* Ян Сташель – архивист, археограф живёт в Польше в г. Кракове.

[1] Ю. Талько-Гринцевич «Из пережитых дней» (1850-1908). Варшава, 1930, стр. 64.

[2] Там же, стр. 74.

[3] Там же, стр. 77.

[4] Ю. Талько-Гринцевич «Как я стал антропологом?».  «Przegląd Antropologiczny», т. 8. Познань, 1934 г., стр. 3-8. Занимаясь в антропологической школе, посчастливилось ему познакомиться с поляком из Минска, врачом Теофилом Худзинсим, любимым учеником и сотрудником П. Брока.

[5] Станислава из Талько-Гринцевичей Пилсудская (1852-1881) – дочь Доминика из Леокадии из Фишеров с 1869 г. жена Хризостома Пилсудского (1845-1927); умерла 3.IV. 1881 г. на юге Франции в Ментоне, похоронена в родовом имении Чабишки, которое по вине мужа транжиры перешло в чужие руки. Стоит добавить, что воспитанием старшего сына, Станислава Стефана Пилсудского, в дальнейшем варшавского мецената, занимался Ю. Талько-Гринцевич; в период перед I Мировой войной Бенедикт ДыбовскийЮ. Талько-Гринцевич переписывался со Стефаном Пилсудским по вопросам финансовой  помощи Брониславу Пилсудскому. См. «Из пережитых дней…», стр. 179-180.

[6] Ю. Талько-Гринцевич «Как я стал антропологом?», стр. 7.

[7] В письме антрополога, написанном к тогда живущему в Каменец-Подольске Антонию Юзефу Роллего читаем: «Несколько месяцев тому уехал из Звенигорода, места моего постоянного проживания по поручению Антрополдогической Комиссии Академии Искусств подался в Беларусь и Литву для исследования местного населения с точки зрения антропологии. Тешу себя надеждой, что какие-то скромные знания обретет наша наука». Научная библиотека ПАН и ПАИ, 8967, Ю. Талько-Гринцевич к А.Ю. Роллего. Ниянков, Новогрудского пов. 28.III. 1891 г.

[8] Кристина из Шабуневичей Талько-Гринцевич рожд. 1I. 1862 г. в Антонове, крещение состоялось 15.VII. в парафиальном костеле в Пильвишках; кн. Томаш Добрылло дал ей имена Кристина Анна Ирена. Крестными родителями были Поликарп Гринцевич (в 1863 г. сослан в Сибирь, умер в Тюмени ) и Анна Гринцевич. Умерла 17.I. 1939 г. в Кракове.

[9] Свидетельством тесной дружбы и кумовства с Галевской является дарственная надпись на странице I тома воспоминаний «Многоуважаемой п. Ванде из Жабов Галевской в знак многолетней и верной дружбы, как та земля кресовая, с которой мы вышли, Автор».

[10] Эдвард Янчевский (1846-1918) – ботаник, проф. анатомии и физиологии растений, действительный член АИ; рожден в поместье Блинструбишки, известного показательным садоводством, женат на Ядвиге Шеткевич, сестрой Марии, первой жены Г. Сенкевича. О встрече с известным жмудином читаем: «Навестил […] нынешнего ректора проф. Эдварда Янчевского, которого семьей в Литве знали мы друг друга как соседи, а жена моя состояла в кровных узах с женой профессора […]. Через Янчевского познакомился я с Каролем Потканским». Ю. Талько-Гринцевич «Из пережитых дней…», стр. 306-307.

[11] AUI, Д – III– 13, Е. Янчевский – к Ю. Талько-Гринцевичу, Краков, 12.II.1907 г.

[12] В письме декана В. Натансона к Ю. Талько-Гринцевичу от 19.IX.1908 г. читаем: «Приятно мне сообщить, что получили сегодня в деканате рескрипт, именующий уважаемого пана профессором антропологии в нашем Университете и номинационный декрет, адресованный Вам».  АUI, Д– III–13. 5 лет спустя (8.X..1913 г.) декан физиологического факультета Ягеллонского Университета Ян Лось писал Ю. Талько-Гринцевичу: «Мне приятно переслать многоуважаемому коллеге номинационный декрет на экстраординарного профессора.» (Там же, Д – III –17).

[13] AUI, D – III–13, Ю. Талько-Гринцевич – к Е. Янчевского. Троицкославск, 26.II.1908, конец письма.

[14] Ю. Талько-Гринцевич, «Воспоминания», стр. 12.

[15] Ю. Талько-Гринцевич «начал антропологические исследования детей в возрасте 6-8 лет в Подруже […], намеревается их же исследовать через восемь лет», см. Протокол совещаний Антропологической Комиссии АИ, т. 2, 19.IV.1909, АН ПАН и ПАИ, сигн. РАИ W III – 46.

[16] Ю. Талько-Гринцевич «Воспоминания…», стр. 166. В автобиографии о путешествии из Киева через Подволошск и Тернополь читаем: «Вечерним поездом мы смогли выехать[из Львова], а утром 29 марта в Пасху 1918 г. прибыли с радостью в Краков, к его старым башням и древностям, не тронутым войной. Хоть бы удержаться ему, чтобы и подолее стоял город на страже нашей культуры и будущего».  AUJ,  D III-1. И в автобиографии, и в воспоминаниях автор ошибочно дает дату Пасхи, которая приходилась на 31 марта. День 29.III. – страстная пятница, 30.III. – страстная суббота.

[17] В документе от 2.X.1930 г. читаем: «Опираясь на единодушное мнение Комитета Местного совета назначаю Вам из кредита […] на поддержку литературы, науки и искусства награду в сумме 1600зл. за известную антропологическую работу о краковьяках.» См. также Библ. Чарт. в Кр. 73765  Кароль Ролле (1871-1954) –  инженер, президент Кракова (1926-1931), сенатор. В научной среде пользовался большим уважением. Собирая материал к книге «Сибиряки в Кракове» (по случаю съезда сибиряков 29.VI – 1.VII. 1934 г.) Дыбовский просил ученого дать статью и писал: «Пан профессор является не только корифеем краковских сибиряков, но и выдающимся связующим звеном Кракова и Сибири», прибавляя к тому же: «Мы бы желали […] почтить также память Бронислава Пилсудского. Могли ли бы Вы посоветовать, к кому обратиться с этим вопросом?» Дыбовский к Ю. Талько-Гринцевичу, Краков, 17.II.1934 АЯУ Д – III – 24.

[18] Научн. библ. ПАН и ПАИ, 4595 т.4 к. 68 К. Талько-Гринцевич – к В. Котвичу, Краков 4.II.1936, почтовая открытка.

[19] СМ. «Час» 27.IV.1936 г. №115, стр. 7; 28.IV. №116, стр. 7; 29. IV. №117 стр. 9.

[20] «Rocznik PAU w Krakowie, R 1935-1936, Краков 1937, стр.111. На совещании ПАИ (11.VI.1932 г.) о дарении профессора президент ПАИ Казимеж Костанецкий говорил: «Сеньор лечебного отдела, профессор Юлиан Талько-Гринцевич подарил Академии сумму около 5500 долларов как вечный дар […] на поддержку работ в антропологии […]. Ведомый заботой о развитии польской науки, наследие своей жизни предназначил на развитие любимой своей ветви знаний».  «Rocznik PAU». Год 1931/1932, Краков 1933, стр. 75-76, см. также  «Czas» 27.IV.1936 г. №115 стр. 7

[21] См. «Czas» 18.I.1939 №18 стр.9. Кс. Пралату Анджею Ваксманскому приходскому ксендзу  парафии св..Щепана в Кракове я сердечно благодарен за доброжелательную помощь и проведение архивного запроса, касающегося Кристины Талько-Гринцевич.

[22] Папки, содержащие опубликованные письма, см. :АUJ rkps Д-III-14 (1909); Д–III–15 (1910); Д-III-16 (1910-1912); Д-III-17 (1913); Д-III-18 (1914-1917). 

[23] АUJ, rkps Д-III-13 Б. Дыбовский – к Ю. Талько-Гринцевичу, Львов, 24.X.1908 г. По мнению Дыбовского Талько-Гринцевич, руководивший недавно Троицкосавско-Кяхтинским Отделением Российского Географического общества, мог организовать Общество во Львове.

[24] Библиот. Ягел. У. 10 119 III к.4 Юлиан Талько-Гринцевич – к Б. Дыбовскому, Краков, 30.Х. 1908. В связи с идеей Б. Пилсудского В. Серошевский спрашивал: «Есть ли такая надежда, что будет толк с задумки создания Географического общества? Пан Бронислав имеет опыт, но …  не имеет денег.» Там же, В. Серошевский к Б. Дыбовскому. Закопане 20.XI.1908 г.

[25] Научн. библ. ПАИ и ПАН  rkps. 7941, Б. Пилсудский – к В. Котвичу. Львов, 20.XII.1908г.

[26] К. Завистович «Бронислав Пилсудский» 21.Х. 1866 - 17.V.1918 [W] «Wiedza i Życie», 1930 г., январь, стр. 39. Автор поместила его неотправленное письмо от 16.I.1911 г. к Ю. Талько-Гринцевичу, в котором он жаловался, что родственники ему отказывают в финансовой помощи на научные работы. «Каждый раз, – писал он, – когда возвращаюсь к этому вопросу, заболеваю. Формулировки более важные, чем сама суть дела. Для ученого я уже слишком стар, да и нет у меня ученых степеней. А я однако являюсь и тем и другим. Чувствую себя поляком, за границей даже редким и удивительным поляком, а для своих я являюсь совсем ненужной вещью, нищим, который молит выпросить кусок хлеба». Там же. Стр. 33-34.

[27] Ю. Талько-Гринцевич, «Воспоминания из последних лет. (1908-1932)», Варшава, 1932, стр. 44. Упоминаемые письма Бронислава должны были наверное погибнуть во время пребывания автора мемуаров на территории охваченной войной и большевистской революцией России.

[28] Кроме того, в приложении помещены два письма К. Столыхвы к Ю. Талько-Гринцевичу (см. письмо №4 и 5), касающиеся хлопот Б. Пилсудского о предоставлении денежного пособия им. И. Мяновского.