А. Ю. Акулов

ПРОТИВ НЕОНОСТРАТИКИ ИЛИ ЕЩЕ РАЗ О ТИПОЛОГИИ
И ГЕНЕТИЧЕСКОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ ЯЗЫКА АЙНУ


1. История проблемы

            Современная лингвистика, лингвистика как наука началась в конце XVIII в., когда Вильям Джонс открыл, что санскрит и греческий обнаруживают сходство: как в материальном, так и в структурном плане, и что это сходство нельзя объяснить ни чем иным как общим происхождением.

            Вдохновленные открытием Джонса, европейские лингвисты – Расмус Раск, Франц Бопп, Якоб Гримм и другие – очень быстро установили родство санскрита и греческого с германскими, романскими, латинским и славянскими языками. Оказалось, что языки, столь непохожие друг на друга, и столь удаленные друг от друга в пространственном отношении, имеют общее происхождение и представляют собой одну языковую семью. Открытие фонетических законов позволило объяснить: каким образом из слов древнего протоиндоевропейского языка получились слова современных языков [1].

            Сейчас это кажется нам некой самоочевидной банальностью, и мы совершенно не задумываемся о том, что это открытие имело огромное значение в антропологическом аспекте. Открытие родства индоевропейских языков породило совершенно особый научный оптимизм, своего рода индо-европеистическую эйфорию. Посмотрите, говорит индоевропеист, мы показали, что такие, на первый взгляд, непохожие языки – родственны, у нас все входит и выходит, все подчиняется фонетическим законам – значит, должно быть, что и с другими языками дела обстоят похожим образом. Когда индоевропейская семья была уже вполне собрана, описана и изучена, в 1904 г. германист Хольгер Педерсен на волне индоевропестической эйфории высказал предположение, что в Азии, возможно, существует много групп и семей языков, которые родственны индоевропейским. Педерсен решил назвать такие языки «ностратическими» (слово «ностратический» происходит от латинского noster – «наш», «наш» – значит индоевропейский или родственный индоевропейским языкам). Сам Педерсен, однако, не предпринял никаких конкретных шагов к поиску ностратических языков [2].

            Лишь много лет спустя советский лингвист Иллич-Свитыч обратился к этой идее и опубликовал ряд работ, в которых доказывал, что индоевропейские, уральские, алтайские, семито-хамитские, картвельские и дравидийские языки являются родственными и представляют собой одну макросемью.

            Под влиянием идей Иллича-Свитыча среди лингвистов, занимавшихся исследованием алтайских языков, языков Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии, появляются идеи о том, что в Азии, возможно, существуют, помимо ностратической, и другие макросемьи, не связанные с индоевропейскими языками. Идеи подобного рода получили достаточно широкое распространение среди японских и западных лингвистов. Столкнувшись с этим лингвистическим движением я решил обозначить его как «неоностратика», люди, которые поддерживают это движение называют его «ностратика восточного полушария», «мировая ностратика». Однако, термин «неоностратика» представляется мне наиболее удачным, поскольку: во-первых, он отражает то, что это лингвистическое движение занимается не поиском родственников индоевропейских языков в Азии, а установлением «связей» между различными т.н. «восточными языками» – это компонент «нео», а во-вторых, отражает то, что методы исследований, и, вообще, сам пафос – совершенно ностратический – это компонент «ностратика».

            Наиболее важным здесь является тот момент, что вся ностратика, на самом деле, выросла из предположения Хольгера Педерсена о том, что в Евразии, быть может, существуют языки родственные европейским. Это было не более чем предположение, оно могло совсем и не соответствовать действительности, но появились люди, которые приняли это предположение как истину, и построили на этом фундаменте целую теорию.

2. Идеи и методы неоностратики

            В качестве наиболее ярких представителей неоностратики можно назвать таких людей как: А. Солнцев, А. Вовин, А. Бурыкин, Старостин, Сыромятников, Мураяма Ситиро, Хаттори Сиро. В российских лингвистических журналах публикации по неоностратике пока что представлены не очень широко, неоностратические материалы, в основном, выкладываются их авторами в интернете.

В работах неоностратиков обычно просто репрезентуются конкретные факты отдельных языков, а потом сразу же делаются выводы, и почти ничего не говориться о методах исследования. Кроме того, нужно отметить, что неоностратики старательно избегают открытого обсуждения своих теоретических оснований.  Отчасти, это вызвано тем, что неоностратика как теория еще находится в стадии формирования, но основная причина подобного положения вещей, на мой взгляд, состоит в том, что неоностратики не уделяют должного внимания общетеоретическим вопросам лингвистики и разработке параметров описания.

Поэтому рассмотреть неоностратику  как целостную теорию достаточно непросто, и, в связи с этим, в данной статье я  остановлюсь лишь на тех неоностратических построениях, которые в той или иной степени затрагивают предмет моих исследований – язык и культуру айну. 

В качестве основных неоностратических идей можно выделить следующие пункты:
При этом, неоностратики, естественно, принимают все идеи, методы и достижения старой/классической ностратики.

Однако, неоностратика пошла дальше классической ностратики: если Иллич-Свитыч говорил только о том, что общий праязык имеется у языков Евразии, то неоностратики полагают, что вообще все языки на Земле восходят к одному общему и единому для всех праязыку.

Пока что неоностратические построения ограничиваются Евразией, Дальним Востоком, Юго-Восточной Азией и западной частью Тихого Океана, но неоностратики претендуют на то, что их теория – это
«мировая ностратика», что они вот-вот предъявят публике этот праязык, от которого произошли абсолютно все языки.

Что касается методов, которыми пользуется неоностратика, то тут нужно сказать, что они, в общем, такие же, как и методы старой ностратики.

Неоностратики полагают, что для утвердительного ответа на вопрос
«родственны эти два языка или нет?» достаточным является выполнение следующих пунктов:

- наличие регулярных фонетических соответствий между сравниваемыми языками (неоностратики исповедуют принцип младограмматиков:
«во всех языках действуют одинаковые фонетические законы»),

- совпадение большого процента лексики из базового словаря (список Сводеша),

- совпадение отдельных грамматических морфем (хотя этот пункт обычно не рассматривается как обязательный),

На деле же все обычно начинается и заканчивается сравнением базового списка. И если хотя бы несколько слов из базового списка совпадают, то сразу же делается вывод о родстве языков, и выводятся фонетические законы. (Понятие
«регулярные фонетические соответствия», естественно, трактуется предельно широко, практически любой переход интерпретируется неоностратиками как регулярный и общеобязательный, например:  [m][w][m][b][s][h][w][h][h][k][p][h][k][t][r][t] и т.д, при этом обратные превращения также возможны, а также перестановка слогов, любые позиционные ассимиляции и пр., т. е. при желании можно запросто вывести любое данное слово языка X из любого другого слова любого языка Z).

Вот некоторые из наиболее характерных неоностратических построений:

Русский Айну Японский
Рука tek тэ
кость pone хонэ
медведь kamuy кума
плесень kumi каби
гром kanna kamuy каминари
дорога ru ро


Составив вот такую таблицу А. В. Солнцев утверждает:
«Беглый взгляд дает соотнесение с японскими корнями этих слов. Это не впрямую родство, а соседство. Но общий предок может при этом быть» [3]. Нужно отметить, что А. В. Солнцев не всегда отчетливо поясняет: что именно он хочет своими доводами доказать и очень часто меняет свои цели под напором критики. Так, приведенный выше пример, первоначально был  приведен как доказательство родства айну и японского, но впоследствии, А. В. Солнцев стал больше акцентировать, что этот пример доказывает соседство айну и японцев, и взаимное влияние айну и японского. Непонятно, правда, зачем доказывать то, что и так всем хорошо известно.

Кроме того, создается впечатление, что А. В. Солнцев не вполне понимает разницу между понятием «родство» и «интерференция». А это уже очень грубая ошибка, которая свидетельствует о непонимании основных принципов лингвистики. Это не простительно даже первокурснику, не говоря уже о человеке, который претендует на то, чтобы быть «великим лингвистом – востоковедом». Однако, если мы примем априорное положение А. В.Солнцева, что все языки, существующие на Земле, произошли от одного праязыка и все они в той или иной степени родственны, то многое прояснится. Полагая, что все языки родственны, А. В. Солнцев считает, что можно установить родство языков путем сравнения базовых словарей: чем больше процент совпадающих слов – тем более языки родственны.

Вот еще одно построение А. В. Солнцева, где он уже вполне недвусмысленно говорит именно о родстве: «…Посмотрим, например, на слово «рука» в разных языках горного Вьетнама, Китая, Санскрита и т.п:  tay ma2 taj kosap te syu su syuu siu (shou) hasta fu takek3 saj добавим сюда и айнское ТЕК и amunin, у Мураяма ТИКТОК а протоавстронезийское *ТИКУ.

Только на этом примере видно, что существуют три общности: одна вокруг корня, начинающегося с Т, другая с С и третья группа МАУ – АМУ... Айнский похоже в две общности попадает, также как и японский, пересекаясь с китайским…»

Хаттори Сиро доказывал родство языка айну с алтайскими языками следующим образом:
»»»
айну:              kur: kur -
«тень», niskur - «туча», «облако» (nis - «небо», kur - «темнота»),
                      kunne -
«черный» (kur + ne), ekurok - «темный»;
японский:       kur: кураси -
«темный», куру - «темнота», куро - «черный», кумо -«облако»;
корейский:     курум -
«облако», курим - «сажа», керим - «сажа», куримча «тень»;
тунгусские:     курунюк
«сажа», комномо - «черный»;
монгольский: кара -
«черный», кюрэнг - «коричневый»;
турецкий:       курим -
«сажа», кара - «черный» [4]

Еще один характерный пример – доказательство Мураяма Ситиро родства языка айну с австронезийскими языками:

[c.48]

В словаре Бэчелора приводятся слова:
ikka, ishka
«воровать», ikka-guru «вор», (ishka-guru не приводится).

Затем в 
«Мосиогуса» слову «воровать» сопоставлено исука. Исука - это наверняка iska.

Ikka и iska, хочется выяснить: что из них является более древней формой. В сахалинском и северокурильском диалекте представлена форма iska, думается, что эта форма более древняя, чем ikka. Затем  происходит изменение: iskaikka, согласно правилу: C1C2 →C2C2. В языке айну такая ассимиляция согласных является нормой (askepet
«палец» → akkepet «палец» - диалект Куссяро).

Таким образом, ikka является более древней формой глагола
«воровать», а форма ikka появляется в результате ассимиляции. Затем, iska может быть представлено как i|ska. Киндаити Кёсукэ в «Исследования языка айну» (Сансэйдо, с. 124 и ниже, 1960 год) по поводу префикса i- дается следующее объяснение:

ku -
«пить» - переходный глагол, а i-ku - это «пить нечто» - непереходный глагол…
nu -
«слушать» - переходный глагол, а inu «слушать нечто» - это непереходный глагол.

Непереходный глагол inkar 
«смотреть на что-то», вероятно, что к nukar «смотреть» присоединен префикс i- i-nukar inkar [Поскольку присоединено i- в корне слова в первом слоге nu гласный исчезает. - Мураяма].

Непереходный глагол itak 
«говорить», «сказать» похоже что: tak «звать», «приглашать», с прибавлением i- получается «звать кого-либо», я полагаю, что глагол становится «говорить слова», «говорить о чем-то».
….

Rushka 
«сердится», i-rushka «сердится на что-либо», «гневаться».

[с. 49]

rura 
«перевозить», «транспортировать». I-rura «перевозить что-то», «посылать что-то».
Nuye 
«рисовать», «писать», i-nuye «писать нечто»
Koiki «бить», «ударять», i-koiki «бить кого-либо»
Kokantama «обманывать» «надувать», i-kokantama 
«обманывать кого-либо»
Oira «забывать», i-oira «забывать что-то»

Inkar «присматривать за чем-л.», «смотреть на что-либо»
i-nukar «смотреть» - этот пример заслуживает внимания. i - чтобы сообщать, что первый гласный звук (u) пропадает и становится inkar, появляется последовательность двух согласных звуков nk.
i|ska и ska - в *sVka (V – гласный звук) исчезает и получается новая форма. Короче  говоря, *i|sVka
  iska - «вещь украсть».

Демпвольф  «Фонетическое сравнение аустронезийской лексики (?)» в 3 томе на странице 126. пишет, что в прото-автронезийском слово «украсть» * [t]a(ŋ)kav, это опирается на такие языковые формы:

Языки индонезийской группы: Тагалог nakao


Батаки Тоба takko украсть

даяки Нгадзю takаo

Из меланезийской группы языков –Фиджи mbu|tako «вор», «грабитель», mbu|takoza - «воровать», O. Chr.Dahl в книге Proto-Austronesian (Lund, 1977, § 14 - 12) рассматривая примеры из языков Тайваня: Пайвань - tsakaw, Ами - takaw «воровать», приходит к выводу, что в прото-австронезийском слово «украсть» звучало как *t2a(ŋ)kau.

В остальных австронезийских языках *t2 соответствует звук t, в тайваньских языках - это ts, s. t1 и в тайваньских и в остальных австронезийских языках передает звук t.

В языке Батаков Тоба в слове *taŋkav ŋ в результате ассимиляции становится аналогичным следующиму за ним звуку k, и получается: *takkav takko, во вновь выстроенной форме (ŋ) участвовал. У Демпвольфа -av - из новообразованной формы takav в языке Тагалог соотвествует – -o, в языке Батаков Тоба и в языке Даяков Нгадзю - также о, а в таких языках Тайваня как Пайвань и Ами -awайнское слово *sVka оканчивается на гласный -а, в этом состоит отличие, в чем может быть смысл данного пункта.

Чтобы дать ответ на этот вопрос рассмотри слово «украсть» в языке острова Серан.

К индонезийской группе, аустронезийской семьи языков, принадлежит  [с. 50]  язык Паурохи (на острове Серан, рядом с Новой Гвинеей). В языке Паурохи протоавтронезийские дифтонги переходят в один гласный звук как видно ниже:


       ПАН           Паурохи
-*aj → -a *binaj   женщина  →    pi|pina женщина
*mataj  умирать    →    mata    умирать
*pag’ai рис            →    pala     рис
-*aw → -a *babaw верх (?)    → haha        верх (?)
*labaw мышь       →  ma|laha   мышь
*takaw воровство →  a|ma|naa*nakataka воровать
-*uj → -u *apuj     огонь       → afu      огонь
*babuj  свинья      →  hahu    свинья
*laŋui - плаваниеnanu - плаватьlaŋu

Представленным выше материалам уделив внимание: *takaw «воровство» в языке Паурохи будет звучать как a|ma|naa «воровать». Более ранняя стадия ma|naa - это ma|naka,  taka - это более ранняя форма naka (t превращается в носовой звук), например  в филиппинском языке Тагалог nakao
*takaw «воровать». В языке ями, которые живут на острове Лансюй рядом с Тайванем, слово «вор» будет звучать следующим образом ma|nakau - (воровать) a tau (человек) см. Когава.

Разобравшись с вышесказанным, понятно, что слово «украсть» языка айну i|kka
i|ska *sVka, корень *sVka оканьчивается на -а, подобный процесс имеет место и в языке Паурохи: a|ma|naa *taka.

В языке Тайваньских пайвань вышепреведенное *tsakaw. Из [t]akav Демпвольфа у Даля получается ПАН *t2akau.

В языке айну также имеется *t2akau, *sakau
*saka, прибавляется префикс i-,  [с. 51] *i|saka ikka. Так как присоединен префикс i- гласный в начале слова исчезает, как это описано выше, аналогичное явление происходит с глаголом nukar «смотреть», прибавив i- получаем i|nukar inkar.

Таким образом, видно, что и айнское ikka «воровать» и manakau «воровать» - языка тайваньских Ами,  nakaw - «воровать» филиппинского языка Тагалог, manaŋko «воровать» - языка Батаков Тоба и т. д. имеют одинаковое происхождение.

Происхождение слова ikka «воровать» можно проследить на следующей схеме

Ikka
i|ska *sVka *saka *t2aka *t2akaw.
» [5]
  
Я специально привел такой объемный отрывок из статьи Мураяма "Язык айну и австронезийские языки", чтобы дать более полное представление о сути неоностратических методов установления родства языков.

Из этого отрывка становится очень хорошо видно как Мураяма сразу же бросается к конкретному материалу и совершенно никакого внимания не уделяет разработке теоретических вопросов и методов, этим грешат все ностратики. Что касается конкретных аргументов Мураяма, то они, в общем, сводятся к сходным фонтическим закономерностям: С1С 2
С 2С 2, aj a, на основании чего Мураяма делает вывод о материальном сходстве, рассматриваемых им слов. Однако, следует отметить, что ассимиляция С1С 2 С 2С 2, есть одна из наиболее примитивных и широкораспространенных, и нет ничего удивительного в том, что она имеет место в совершенно неродственных языках, то же самое касается и перехода дифтонга в гласный.

3. Наш ответ неоностратике

3.1. Общие соображения.

27 января 2006 г. в Институте лингвистических исследований в рамках семинара Александра Павловича Володина по грамматическому анализу состоялась дискуссия о неоностратике

В ходе дискуссии был рассмотрен ряд фактов, опровергающих неоностратическую теорию.
  
3.1.1.  Почему бывает, что морфемы совпадают?
  
Очень важно понимать: в чем причина наличия совпадающих морфем:

1) перед нами действительно родственные языки (если это действительно так, то помимо лексических совпадений должны иметься и структурные совпадения, например сходная модель словоформы, подробнее об этом см. ниже),

2) один язык заимствовал определенные лексемы из другого языка вместе с какими-то реалиями другой культуры (заимствоваться слова могут из языка совершенно другой системы, но при этом в дальнейшем заимствования подчиняются правилам того языка, который их заимствовал),

3) случайное совпадение (звуков, которые может произнести человеческая гортань, совсем не много, в конкретных реальных языках используются далеко не все звуки, а еще более ограниченное множество; например, в таких языках как японский и айнский инвентарь звуков не отличается разнообразием, поэтому случайные совпадения могут быть не только в соседствующих разносистемных языках, но и в таких языках, которые формировались в совершенно разных местах, например, позднелатинское deo - бог и науатль - тео - бог: теокалли -
«башня бога», «храм», что в свое время очень удивило испанских конкистадоров).

Так что даже если в лексике языков X и Y имеются определенные совпадения, то крайне опрометчиво, опираясь только на этот факт, говорить что X и Y родственны, для установления родства нужны сходства структур.
  
3.1.2.  Можно ли установить родство языков сравнением базовых словарей?

Лексикостатистикой, т. е. сравнением так наз. базовых словарей и последующим подсчетом общих слов, ничего нельзя сказать о генетической связи данных языков. Неоностратики забывают, что лексикостатистика Морриса Сводеша имеет дело с заведомо родственными языками, а способ оценить: как давно разошлись родственные языки. (Это объясняется в любом современном учебнике по общему языкознанию и в любом введении в этнолингвистику, поэтому незнание подобных вещей – это просто лингвистическая безрамотность, незнание самых элементарных основ лингвистики.) Поэтому, прежде чем применять лексикостатистику, нужно каким-то другим способом доказать, что языки X и Y родственны.

3.1.3. Может ли быть универсальный список базовой лексики?

Сама идея базового словаря представляется мне глубоко ошибочной и порочной. Всякий, кто всерьез занимается изучением т. н. бесписьменных культур, должен знать, что существует огромное множество языков, в которых большую часть лексики составляют т.н. культурспецифические концепты, т. е. понятия, которые, в принципе, никак не могут быть переведены ни на какой другой язык, но могут быть описаны через контекстное определение. Причем эти культурспецифические концепты, как правило, составляют значительную часть базовых словарей, поскольку обозначают реалии важные для данной культуры. Поэтому список базовой лексики, в принципе, не может быть универсальным.

Кроме того, важно помнить, что лексика из базового словаря может заимствоваться из других языков, как и лексика для обозначения более разработанных сфер.

3.2. Главное оружие – типология
  
Однако я предпочитаю не отрывать от неоностратического дерева по одному листочку, а подрубить все дерево одним ударом.

Полагая, что сравнения лексики вполне достаточно, неоностратики никакого внимания не уделялось анализу и сравнению структурных  параметров языка. Однако, именно анализ и сравнение структур, дает исчерпывающий ответ на вопрос: «являются ли данные языки родственными или нет?», а сравнение и анализ лексики часто приводит к абсолютно неверным выводам. Известно, например, что в свое время была предпринята попытка перетащить английский язык из германской группы в романскую, на основании того, что 70 % лексики английского языка составляют слова французского происхождения. Этот проект, как и следовало ожидать, развалился, потому что хотя лексика и французского происхождения, но она структурируется по правилам германских языков и потому что структура английского языка обнаруживает куда больше сходства с германскими, чем с романскими языками.  

Структура языка – это сосуд, а лексика и фонетика – это содержимое этого сосуда. В пивную бутылку можно налить бензин, а можно насыпать песок, но бутылка от этого не изменит свою форму, и не перестанет быть бутылкой. Точно так же и с языком: лексика и фонология меняются постоянно и меняются очень быстро, а структуры неизменны или меняются значительно медленнее.  Поэтому ни в коем случае нельзя брать лексику и фонологию за основу, когда речь идет о родстве языков.

3.2.1. Типология и генетика

Традиционно в лингвистике бытует мнение, согласно которому, генетическая и типологическая классификации практически не связаны между собой и предполагалось, что типология мало что может дать историческому языкознанию. Традиционно считалось, что типология исследует разные формы выражения значений и составляет каталог всевозможных способов, а историческое языкознание путем некоего «шаманства» реконструирует историю языков и ищет родственные языки.

При этом, всем хорошо известно, что если некий язык X является родственником языка Y, то X и Y, естественно, имеют сходную структуру, однако лингвистическая мысль не шла дальше констатации этого факта. 

В связи с этим, я хочу отметить, что верно и обратное, т. е.: если некий язык X обнаруживает структурное сходство с языком Y, то такие языки являются родственными.

Это означает, что хорошо разработанная структурно-типологическая классификация может очень много дать историческому языкознанию.


Поэтому, если разработать систему типологических параметров, и сравнивать языки по этим параметрам, то это будет простой и надежный способ установить: родственны ли данные языки или нет?

Прежде чем пуститься в плавание по океану языков мира нужно выяснить: какие из структурных параметров важны для сравнения и установления родства языков, а какие нет. Чтобы выделить существенные параметры нужно разобраться: а какие, вообще, структурно-типологические характеристики существуют.

3.2.2. Точка отсчета

В качестве точки отсчета для отбора параметров я возьму свою классификацию предложенную в   статье:

Akulov A. Yu. On the typological characteristics of Ainu language in connection with its possible genetic relationship // Тиба дайгаку ю:расиа гэнго бунка ронсю: (Записки общества изучения языков и культур Евразии университета Тиба). № 8. Тиба, 2005. Русский перевод этой статьи: А. Ю. Акулов О типологической характеристике языка айнов в контексте установления его возможного родства  // Краеведческий бюллетень. № 2. Южно-Сахалинск, 2005 или на сайте: http://ainu-mosiri.narod.ru/typology.pdf   

Эта классификация построена на базе классификаций Э. Сепира [6] и В. М. Солнцева и имела следующий вид:
 
1.     Коэффициент изоляции
2.     Техника соединения морфем

    - агглютинация
    - фузия

3.     Линейная модель словоформы

    - американского типа: (m)+(r)+R+(M)
    - алтайского типа: R + (m) / (r)+R+(m)

4.     Способы выражения грамматического/ лексического значения

      - аналитизм
      - композиция
      - редупликация
      - аффиксация
      - инкорпорация
      - внутренняя фузия
      - супплетивизм
      - ударение
      - интонация
      - тон

Вслед за Сепиром я развожу такие понятия как (агглютинация и фузия) с одной стороны и (аналитизм, композиция, инкорпорация и пр…) с другой, рассматривая их как два разных этажа одной классификации. Долгое время, следуя Сепиру, я рассматривал изоляцию как технику соединения морфем, но когда осенью 2004 г. мне в руки попалась книжка В. М. Солнцева «Введение в теорию изолирующих языков», то мне очень понравилось определение изоляции, предложенное В. М. Солнцевым: изоляция рассматривалась не как техника соединения морфем, а как невыраженность реляционных понятий внутри слов [7]. Таким образом, я вывел изоляцию в качестве отдельного этажа моей классификации. Однако, мне показалось несколько неудачным то, что В. М. Солнцев вот так запросто разделял все языки на изолирующие и неизолирующие, я подумал, что это не совсем точно и решил вместо дихотомии «да»/«нет» поставить в качестве первого этажа оценку коэффициента изоляции.

На еще одном этаже этой схемы учитывалась линейная модель словоформы.

В этой четырехэтажной схеме также подразумевалось сравнение глагольных словоформ и стандартного порядка слов.   

Я полагал, что все этажи этой схемы одинаково важны для установления родства языков и что достаточно хотя бы одного параметра, чтобы доказать обратное. При этом я  совершенно не учел, что одни пункты могут быть важнее других. Например, коэффициент изоляции английского языка 0.21, русского 1.86 [8], и если учитывать коэффициент изоляции, то английский и  русский окажутся совершенно разными языками, в то время как реально они являются родственными языками, причем они не такие уж и дальние родственники. Поэтому я решил, что при решении вопроса о родстве языков нельзя полагаться на такой параметр как коэффициент изоляции. Я понял, что эта четырехэтажная схема требует дальнейшего усовершенствования.

3.2.3. Стандартизация типологической системы

Если мы хотим не играть в бисер, а по-настоящему  сравнивать разные языки, то критерии сравнения должны быть по-настоящему универсальны. Основания сравнения должны быть одинаковыми для всех сравниваемых объектов – это основной принцип построения любой классификации. Поэтому, прежде чем приступать к выделению параметров важных для установления родства языков, необходимо стандартизировать все имеющиеся параметры описания. Параметры описания должны быть одинаково удобными для описания любых языков, а не только для т.н. «восточных» языков или для т. н. «западных» языков. Если какие-то параметры не является универсальным, то их можно переосмысливать, если они серьезно мешает пониманию, то от них нужно отказываться и вводить новые понятия и новые параметры описания. Пора наконец сбросить с корабля современной лингвистики все, что так или иначе мешает построению адекватной, работающей типологической классификации.

3.2.4. Отказ от понятия «изоляция» и переосмысление понятия «аналитизм»

Основная путаница в типологии возникает вокруг понятий «изоляция» и «аналитизм». Поэтому я предлагаю отказаться от использования понятия «изоляция» и переосмыслить понятие «аналитизм». Причины тому следующие:

1)  
Определение изоляции тождественно определению аналитизма:

Определение аналитизма. Аналитизм – это освобождение значимых слов от выражения синтаксической информации.

Определение изоляции. Изоляция – это невыраженность синтаксических внутри слов.

2) Изоляция – региональное (местечковое) понятие.

Хотя В. М. Солнцев неоднократно подчеркивает в своей книге «Введение в теорию изолирующих языков», что нужно старательно избегать как чрезмерной экзотизации т. н. «восточных языков», так и приписывания им «индоевропейских черт», сам термин «изоляция», «аморфные языки» как раз и является продуктом европейской экзотизации т. н. «восточных языков». Термин «изоляция» неуниверсален, он пригоден для описания лишь некоторых языков; и вообще вся типология, построенная вокруг понятия
«изоляция» – это местечковая типология. Когда тот, кто занимается типологией т. н. «аморфмных языков» вылезает из своего типологического колодца и хочет сравнить свои языки с камими-то еще, ему приходится буквально заново учиться говорить и думать, чтобы понять: а что же из себя представляют другие языки. 

3)   Столкновение аналитической и изолирующей типологии

Понятие «аналитизм», «аналитические языки» первоначально было, по сути дела, такое же региональное, как и понятие «изоляция». Термин «аналитизм» был введен для описания процессов, происходящих в индоевропейских языках: все индоевропейские языки идут от менее аналитического состояния к более аналитическому. Однако, в дальнейшем, по причине прозрачности и удобства, термин «аналитизм»  стал применяться и в отношении других языков. В конце концов, аналитическая типология встретилась с изолирующей, и стало видно: как плохо они увязаны между собой. Аналитизм, первоначально тождественный изоляции и занимающий ту же самую онтологическую нишу, что и изоляция, был переведен в способы выражения лексических/грамматических значений. Это порождало досадную путаницу и тавтологию, отвлекающую от решения настоящих проблем: зачем говорить о языке с высоким коэффициентом изоляции, что он – аналитический? А все потому, что аналитизм – не способ выражения значений, а характеристика связи слов в предложении, т. е. то же самое что изоляция, только название другое.

Кроме того, понятие «аналитизм» из-за своей многозначности явно выбивается из ряда других способов выражения лексических/грамматических. Аналитизм подразумевает несколько совершенно разных способов выражения значений (порядок слов, служебные слова, конверсия, интонация, тон), в то время как такие понятия как «композиция», «редупликация», «аффиксация» всегда характеризуют строго один способ выражения значений. 

4)   Непрозрачность термина «изоляция»

Наконец, важно отметить, что термин «изоляция» очень темный, непрозрачный из него самого совершенно не понятно, что именно имеется в виду, в то время как такие термины как «аналитизм» и «синтетизм» прозрачные, емкие и очень понятные, из них самих, без дополнительных объяснений понятно: о чем идет речь.

Исходя из вышесказанного, я предлагаю отказаться от использования термина «изоляция» вообще. Вывести понятие «аналитизм» из списка способов выражения лексических/грамматических значений и использовать его вместо термина «изоляция». Чтобы оценка не была умозрительной, я предлагаю говорить о коэффициента аналитизма/синтетизма:


0 1
1 0
коэффициент синтетизма
роль морфологии
коэффициент аналитизма
роль синтаксиса


                                                                                               
Чем больше грамматики выражено вне слов, тем больше роль синтаксиса, и следовательно, выше коэффициент аналитизма, чем больше грамматики выражено внутри слов – тем меньше роль синтаксиса и больше роль морфологии, и тем выше коэффициент синтетизма.

Расчет коэффициента синтетизма делается так: берется текст любой длины (в принципе, чем длинее текст – тем точнее оценка коэффициента) и подсичтывается общее число морфем в данном тексте, затем считается количество т. н. внутренних синтаксических морфем (личные показатели, время или вид, выраженное внутри глагольной словоформы, показатели числа, рода, падежи и т. п. – все это элементы синтетизма; если одна морфема выполняет более одной функции, то все эти функции нужно считать как отдельные морфемы), а потом число внутренних синтаксических морфем делится на общее число морфем в данном тексте).

Этот алгоритм намного позволяет оценить коэффициент аналитизма/синтетизма намного точнее, чем алгоритм Джозефа Гринберга, который для оценки коэффициента синтетизма предлагал просто делить число морфем на число слов [9].

Что касается коэффициента аналитизма, то его можно узнать, если вычесть из единицы значение коэффициента синтетизма.

Коэффициенты аналитизма и синтетизма для некоторых языков:

айну

коэффициент синтетизма 0.28
коэффициент аналитизма 0.72

японский

коэффициент синтетизма: 0.15
коэффициент аналитизма: 0.85

маори

коэффициент синтетизма: 0.05
коэффициент аналитизма: 0.95

В языках с высоким коэффициентом аналитизма каждое грамматическое/лексическое значение обычно выражается отдельной морфемой, и ряд смысловых морфем в определенных условиях выполняет функции вспомогательных слов (особенно ярко это явление представлено в таких языках как китайский и вьетнамский). В полинезийских языках, например в маори, подобное явление распространено значительно меньше, потому что имеется большое число служебных слов, которые никогда не занимают нулевую позицию. Поэтому, я полагаю, что методологически не совсем верно абсолютизировать реалии китайско-вьетнамских языков (морфема равна слогу, наличие тонов, вышеописанная бифункциональность морфем)  как эталон для построения типологии высокоаналитических языков, и следует рассматривать предмет со всех сторон; однако, этот вопрос требует отдельного исследования.  

3.2.5. Техники соединения морфем

Техник соединения морфем существует только две: агглютинация и фузия.

Техника агглютинация
лат. agglutinatio - букв.: «приклеивание», характеризуется следующими свойствами:

аффиксы, как правило, однозначны (т. е. выполняют только одну функцию);
границы морфем остаются отчетливыми;
на морфемных стыках не происходит морфонологически необусловленных изменений;
не происходит морфонологически необусловленных изменений звукового облика корневой морфемы или аффикса.

 Техника фузия
лат. fusio - букв.: «сплавление», характеризуется следующими свойствами:

аффиксы, как правило, неоднозначны (выполняют больше одной функции);
границы морфем неотчетливы;
на морфемных стыках происходит морфонологически необусловленные изменения;
имеют место морфонологически необусловленные изменения звукового облика корневой морфемы или аффикса.

            Подавляющее большинство языков мира в качестве основной техники используют агглютинацию. Насколько мне известно, фузия имеет место только в индоевропейских языках. Фузия всегда стремится перейти в агглютинацию, этим объясняется движение индоевропейских языков от менее аналитического состояния к более аналитическому. В этой связи, имеет смысл говорить о коэффициенте фузии и коэффициенте агглютинации. Расчет коэффициентов делается таким образом: берется текст любой длины, подсчитывается общее число морфемных стыков, число агглютинативных морфемных стыков и число фузионных стыков; число агглютинативных морфемных стыков деленное на общее число морфемных стыков - это коэффициент агглютинации; число фузионных морфемных стыков, деленное на общее число морфемных стыков – это коэффициент фузии; коэффициент агглютинации обратно пропорционален коэффициенту фузии.

Однако, все языки, о которых пойдет речь ниже, являются стопроцентно агглютинирующими языками.

3.2.6. Линейная модель словоформы

Теория линейной модели словоформы как одного из структурно-типологических параметров описания языка была разработана А. П. Володиным в рамках грамматики порядков.

Линейная модель словоформы – это формализованный общий вид слова любого конкретного языка X.

По этому критерию все языки мира делятся на две большие группы:

1) языки, в которых представлена алтайская линейная модель словоформы – слово всегда начинается с корня

алтайская модель имеет два вида:

алтайская 1: R+(m) - запрещена префиксация, композиция и инкорпорация;

алтайская 2: (r)+R+(m) - запрещена префиксация, в некоторых языках (финно-угорские) разрешена инкорпорация существительного;

R, r - корневые морфемы,

M, m - аффиксы,

скобки означают, что данный элемент может быть представлен в конкретной словоформе более одного раза или не представлен вовсе;

эскимосский, турецкий - примеры языков, в которых представлена модель алтайская 1 R+(m),

финно-угорские, корейский, японский – примеры языков, в которых представлена модель алтайская 2 (r)+R+(m);

2) языки, в которых представлена американская линейная модель словоформы - слово не всегда начинается с корня

американская модель также имеет три вида:

американская 1: (m)+(r)+R+(M) - айну, нивхский, чукотский, кетский, баскский, шумерский, многие языки американских индейцев,

американская 2: (m)+(r)+R+F+(m) - индоевропейские языки, F - флексия,

американская 3: (m)+R+(M) - ительменский, некоторые из языков американских индейцев

в языках с моделью американская 1 и американская 2 разрешены все возможные способы выражения лексических/грамматических значений,

в языках с моделью словоформы американская 3 запрещены композиция и инкорпорация.

Главным отличием языков, с алтайской модель словофрмы от языков с американскую является  запрет префиксации в языках с алтайской моделью слововоформы.

Иначе говоря, необходимым и достаточным условием для определения словоформы данного языка как американской является наличие префиксации, точно также как запрет префиксации является необходимым и достаточным условием для определения словоформы данного языка как алтайской.

Все остальное, как-то: инкорпорация, композиця – не является существенным при определении вида словоформы, потому что, например, в финском языке префиксация запрещена, следовательно, модель словоформы - алтайская, однако, возможна не только композиция, но и инкорпорация; в ительменском языке - напротив, префиксация разрешена, поэтому модель словоформы - американская, однако и композиция и инкорпорация - запрещены.

В этой связи, очень занятной представляется попытка А. В. Солнцева представить японский как язык с американской моделью словоформы. А. В. Солнцев утверждает, что такие морфемы японского языка как:
  1. интенсификатор МА,
  2. показатель вежливости О/ГО/ГЁ,
  3. препозитивное отрицание ФУ являются префиксами [10].
Однако, если морфема в одной словоформе ведет себя как префикс, а в другой – занимает нулевую позицию, то это уже будет не префиксация, а композиция, т. е. лексическое основосложение.

Такие морфемы как МА и О/ГО/ГЁ могут занимать нулевой порядок: МА - «правда
», «истина», МАННАКА - « [самая] середина», ГЁ-СУРУ - «управлять», «править» (государством), поэтому они не являются префиксами и если они встают слева от корня, то это должно рассматриваться как композиция.

Что касается препозитивного отрицания ФУ, то ни в современном, ни в древнеяпонском языке нет ни одной словоформы, где бы эта морфема занимала нулевую позицию. Однако, если заглянуть в Японско-русский учебный словарь иероглифов, то мы найдем, что иероглиф, которым записывается данная морфема имеет только верхнее или т. н. китайское (онное) чтение - ФУ. Всем известно, что иероглифы пришли в Японию из Китая и что японцы приспособили слова своего языка к китайской письменности, а потом и письменность приспособили к своему языку. Но мало кто задумывается о том, что из Китая в Японию пришла не только письменность, вместе с иероглифами были заимствованы и китайские чтения этих иероглифов. Обкатанные со временем японским языком они превратились в верхние (онные) чтения иероглифов. Оны - верхние чтения иероглифов и канго - букв.:
«китайские слова», т. е. слова составленные из онов, собственно говоря, не являются японскими и не могут рассматриваться как характерная черта японского языка. И что касается «префикса» ФУ, то это явное прямое заимствование, перенесение одной из черт китайского языка в японский. В древнеяпонском, да и современном тоже, отрицание замечательно выражалось и выражается справа от корня при помощи отрицательных суффиксов или отрицательных форм связок, а «префикс» ФУ – это не более чем модное заимствование, обусловленное стремлением цивилизовать, т. е. китаизировать древнеяпонское государство, и древнеяпонский язык. А поскольку в японском префиксация, вообще-то, запрещена, то я полагаю, что такие словоформы как: ФУМАН - «недовольство», ФУВА - «нелады», ФУСАКУ - «неурожай» и т. п. должны интерпретироваться как композиты. 

Линейная модель словоформы – это аспект языка, который никогда не меняется от контактных явлений. Например, финно-угорские языки долгое время сосуществовали рядом с индоевропейскими, но так и не развили префиксацию, точно так же как и индоевропейские не утратили префиксацию в результате контактов с  финно-угорскими.

3.2.7. Способы выражения лексических/грамматических значений

Список способов выражения лексических значений:

- порядок слов
- служебные слова
- конверсия
- редупликация
- композиция
- аффиксация
- внутренняя фузия
- супплетивизм
- ударение
- интонация
- тон
  
            Список способов выражения грамматических значений:

- порядок слов
- служебные слова
- конверсия
- редупликация
- аффиксация
- инкорпорация
- внутренняя фузия
- супплетивизм
- ударение
- интонация
- тон

Способы выражения лексических/грамматических значений конкретных языков очень тесно связаны с видом линейной модели словоформы, а также с коэффициентами аналитизма/синтетизма.

3.2.8. Стандартный порядок слов

Стандартный порядок слов – это наиболее часто встречающийся в данном языке способ взаиморасположения субъекта объекта и предиката. Всего существует 6 разновидностей порядка слов: SOV, SVO, VSO, VOS, OVS, OSV.

3.2.9. Глагольные парадигмы


Глагольная парадигма – это становой хребет любого языка, один из наиболее консервативных элементов языка. В принципе, даже анализируя только глагольные парадигмы, можно понять: как устроен данный язык, потому что в глаголе как в капле воды отражаются все основные аспекты данного языка: и линейная модель словоформы и коэффициент аналитизма и пр.

3.2.10. Метод сравнения языков для определения генетических связей

Итак, какие же параметры существенны, а какие несущественны для установления родства языков?

Начнем вычеркивать те, которые явно не являются существенными и постепенно останутся те, которые существенны.

Например, такой параметр как стандартный порядок слов не является определяющим. Всего может быть только 6 видов порядка слов: SOV, SVO, VSO, VOS, OVS, OSV, из которых наиболее распространены SOV, SVO, VSO, и поэтому нет ничего сверхъестественного в том, что даже в совершенно разносистемных языках порядок слов может совпадать (например: японский, айнский, латинский - SOV), или наоборот – не совпадать в родственных языках (например: английский - SVO и латинский - SOV; микронезийские - SOV и полинезийские - VSO языки).

Конкретные способы выражения грамматического/лексического значения во многом зависят от конкретного вида линейной модели словоформы, поэтому не являются существенными параметрами при установлении генетических связей.

Линейная модель словоформы является важным для установления родства языков. Как отмечалось в пункте 3.2.6. линейная модель словоформы – это очень консервативный параметр языка, она не может измениться в результате конвергенции и сохраняется неизменной при изменении многих других параметров. Поэтому языки, генетически не связанные, не могут иметь сходную модель словоформы.

Техника соединения морфем также является важным параметром сравнения, потому что, язык, который всегда был только агглютинирующим, не может быть генетически связан с языком, который использует и агглютинацию и фузию.

Также очень важно структурное и материальное сходство парадигм наиболее простых и частотных глаголов (жить, сидеть, пить, ходить, смотреть/видеть), которые практически никогда не заимствуются.

Что касается такого параметра как коэффициент аналитизма/синтетизма, то, с одной стороны, он, как будто, не является существенным,  потому что даже родственные языки могут иметь достаточно сильно различающиеся коэффициенты аналитизма (например: английский и русский; японский и языки островов Мияко);

Однако, здесь важно отметить тот факт, что при высоком коэффициенте аналитизма линейная модель словоформы схлопывается, многие позиции в ней редуцируются, так как переходят из морфологии в синтаксис, но при этом общий вид линейной модели словоформы сохраняется, то есть, например, если префиксация была разрешена, то при повышении коэффициента анализма она никуда не исчезнет, и линейная модель словоформы останется американской. 

То есть, с одной стороны коэффициент аналитизма является несущественным параметром, а с другой стороны, при увеличении коэффициента аналитизма возрастает роль синтаксиса, язык синтаксизируется (to syntaxize), и структура глагольной парадигмы также может меняться вплоть до того, что спряжение может вообще исчезать.

Однако, все встанет на свои места, если на первый план выдвинуть  такой параметр как техника соединения морфем. При агглютинации строй языка устойчив, т. е. ни модель словоформы, ни коэффициент аналитизма принципиально не меняются. А если в языке в качестве техник соединения морфем присутствуют и агглютинация и фузия, то фузия имеет тенденцию к выветриванию, фузия превращается либо в агглютинацию, либо в супплетивные ряды. С увеличиением коэффициента агглютинации модель словоформы редуцируется, многие позиции переходят в синтаксис, в результате – растет роль синтаксиса, т.е. увеличивается коэффициент аналитизма, а роль морфологии и коэффициент синтетизма  падает, именно такой процесс имеет место в индоевропейских языках.



техника соединения мофрем:
фузия агглютинация/супплетивные ряды
агглютинация устойчива




коэффициент
аналитизма/синтетизма

линейная
модель словоформы


Эта схема наглядно демонстрирует вышеописанный процесс: если ничего не изменяется – треугольник устойчив, если в одной из трех вершин происходят изменения, то это вызывает изменения всей системы.

Таким образом, можно говорить, что такой параметр как коэффициент аналитизма также важен, но, поскольку, его, в общем, можно уловить, рассматривая  парадигмы глаголов, то я полагаю, что на данном этапе этот параметр можно пока не  вносить в список параметров существенных для установления генетических связей.

Итак, из всех, вышеперечисленных структурно-типологических параметров  существенными для определения генетических связей являются следующие параметры:

1) техника/техники соединения морфем,
2) линейная модель словоформы,
3) глагольная парадигма.
  
Совпадение/соответствие по всем трем параметрам является необходимым и достаточным условием для утвердительного ответа на вопрос о родстве языков.
  
3.3. Результаты сравнения языка айну с другими языками
  
3.3.1. Айну и индоевропейские языки
  
В языке айну в качестве техники соединения морфем используется только агглютинация,  язык айну всегда был стопроцентно агглютинирующим языком и никогда не использовал фузию.

Что касается индоевропейских языков, то какими бы они не были высокоагглютинативными и высокоаналитичными в настоящий момент времени, все они имеют фузионное прошлое, а некоторые и сейчас еще являются фузионными, как, например, русский.

Поэтому никаких генетических связей между индоевропейскими языками (русским, английским, испанским, латинским, санскритом, древнегреческим, хинди,  литовским, персидским, армянским и пр.)  и языком айну быть не может.
  
3.3.2. Айну и алтайские языки (японский; корейский; монгольский; тюркские; тугусо-маньчжурские языки: орочский, орокский, нанайский)
  
Обоснованность существования алтайской макросемьи (в алтайскую макросемью входят такие языки как: японский, корейский, тунгусо-маньчжурские: яз, тюркские языки) вызывает немало вопросов у лингвистов, потому что хотя между так называемыми алтайскими языками и существуют определенные структурные и материальные сходства, различий также очень много, и если пройтись по алтайским языкам вышеописанным структурно-типологическим методом, то, наверно, можно будет внести ряд уточнений. Однако, в данном пункте наша цель не уточнение структуры алтайской семьи, а сравнение языка айну с т. н. алтайскими языками.

По технике соединения морфем и айну и алтайские языки – агглютинирующие.

Линейная модель словоформы в алтайских языках имеет вид либо R+(m) – тюркские языки, либо (r)+R+(m) - тунгусо-маньчжурские, корейский, японский, т. е. всегда начинается с корня, т. е. префиксация запрещена.

В языке айну модель словоформы американская: (m)+(r)+R+(M) слово не обязательно начинается с корня, т. е. разрешена префиксация.

Разные модели словоформы означают, что языки генетически не связаны. Поэтому язык айну не родственен японскому, корейскому, орокскому, нанайскому и пр. т. н. алтайским языкам, и поэтому абсолютно не правы те, кто как Хаттори Сиро писал о родстве айнского с алтайскими языками.

3.3.3. Айну и уральские языки (финно-угорские: финский, эстонский, венгерский; ненецкий; юкагирский)

По технике соединения морфем и айну и уральские языки – агглютинирующие.

Линейная модель словоформы в алтайских языках имеет вид (r)+R+(m), т. е. всегда начинается с корня, т.е. префиксация запрещена.

В языке айну модель словоформы американская: (m)+(r)+R+(M) слово не обязательно начинается с корня, т. е. разрешена префиксация.

Поэтому язык айну не имеет никаких генетических связей с уральскими языками.

3.3.4. Айну и нивхский

И айну и нивхский используют только одну технику соединения морфем – агглютинацию.
И язык айну и нивхский имеют американскую модель словоформы: (m)+(r)+R+(M), т. е. и в том и в другом языке разрешены и префиксация и инкорпорация.

Сравним парадигмы глаголов:

В айнском глаголе различными префиксами/суффиксами выражается лицо-число субъекта/объекта. Эти личные показатели являются неотъемлемой частью глагольной словоформы:

Ku - "пить":
ku=ku - я пью,
e=ku - ты пьешь,
eci=ku - вы (2 л. мн. ч.) пьете.

Между личным показателем и глагольным корнем уже нельзя ничего вставить, т.е. фраза типа: *Ku wakka ku - Я воду пью - невозможна, если только существительное «вода» - wakka не инкорпорировано в глагол «пить» - ku.
Если глагол переходный, то добавляются личные объектные показатели, причем в случае материального различия форм единственного и множественного числа форма множественного числа выбирается в зависимости от числа объекта.

Что касается нивхского глагола, то он согласуется только с числом субъекта/объекта, субъектных и объектных показателей нивхский глагол не имеет, лицо-число выражается местоимением:

н’и рад’ [11] - я пью,
чи рад’ - ты пьешь,
иф рад’ - он пьет,
имн рад’γу - они пьют

Между местоименеем и глаголом может стоять еще какое-то слово или даже словосочетание:

н’и чах рад’ - Я воду пью.
н’и тузла чах рад’ - Я холодную воду пью.

Абсолютно нормальные нивхские фразы
  
Кроме того, налицо материальное несходство глагольных словоформ. Так что вопрос: «Похожи или нет айнский и нивхский?» можно считать закрытым – непохожи, совершенно разные языки.

3.3.5. Айну и ительменский

Традиционно считалось, что ительменский язык и другие т. н. чукотско-камчатские языки восходят к одному праязыку (В. Г. Богораз, В. И. Иохельсон, П. Я. Скорик), однако, недавно появились основания считать, что ительменский язык не родственен чукотско-корякской группе (запрет композиции и инкорпорации в ительменском, в то время как в чукотско-корякских языках и композиция и инкорпорация разрешена, многочисленные лексические расхождения, а также высокая консонантная насыщенность ительменского по сравнению с чукотско-корякскими языками) и рассматривать его как изолированный язык (Д. Уорт, А. П. Володин, А. С. Асиновский) [12]

Ительменский и айнский – оба агглютинирующие.
В языке айну модель словоформы (m)+(r)+R+(M)
в ительменском (m)+R+(M).

Сравнение глагола:
императив от глагола "есть":
"ешь"

ительменский: к-ну-хч [13]
айну: e
"ешьте" (императив 2 л., мн.ч.)
ительменский: к-ну-сх
 айну: e yan

В языке айну глагол в императиве не имеет личных показателей, для образования императива единственного числа берется глагол в словарной форме (форма единственного числа): a –  «сиди», e – «ешь», ye – «говори», arpa – «иди»; для образования императива множественного числа к глаголу прибавляется постпозитивная частица yan.

В ительменском языке императив имеет показатели субъекта, точно также как глагол в индикативе, которые занимают крайнюю левую и крайнюю правую позиции.

В этом заключается основное отличие ительменского императива от айнского. Кроме того, налицо серьезное материальное различие корневых морфем.

Поэтому, можно утверждать, что ительменский и айну не имеют генетических связей.

3.3.6. Айну и языки чукотско-корякской группы (чукотский, корякский керекский).

Языки чукотско-корякской группы близкородственны, поэтому достаточно будет сравнения языка айну с одним, наиболее живым и распространенным ящзыком, а именно – с чукотским.

По технике соединения морфем оба языка - агглютинирующие, и айну и чукотский имеют американскую модель словоформы: (m)+(m)+R+(M)

Глагольная парадигма:

чукотский глагол "ходить" – чейвы-к, в форме прошедшего времени:
ед. ч.  1л.  ты=чейвы-гьэ=к
           2л.  чейвы-гьи
           3л.  чейвы-гьи

мн.ч.  1л.  мыт=чейвы=мык
           2л. чейвы=тык
           3л. чейвы-гьэ=т
 
гьи/гьэ/ нулевой аффикс - показатель перфективности,
крайнюю левую и крайнюю правую позицию занимают показатели лица-числа [14]

айнский глагол "ходить" - arpa/paye в форме прошедшего времени  
ед. ч.  1л.  k=arpa
          2л.  e=arpa
          3л.  arpa

мн.ч.  1л.  paye=an
          2л. eci=paye
          3л. paye

k=, e=, нуль префикс, =an, eci=  - показатели лица-числа

Что касается грамматического времени (tense), то таковое в айнском глаголе не выражается, однако, при помощи различных вспомогательных глаголов может быть выражено прагматическое время (time); однако, эти вспомогательные глаголы в реальной речи очень часто опускаются и тогда (time) передается просто контекстом, т.е. по идее одна и та же словоформа в зависимости от контекста может означать и прошлое и настоящее и будущее.

Именно в этом аспекте (выраженность/невыраженность) времени – tense я вижу коренное отличие глагольной системы чукотского языка от глагольной системы языка айну.

В чукотском личные показатели обычно стоят с двух сторон от глагола, т. е. как бы дублируют друг друга, подобного рода избыточность совершенно отсутствует в айну, также налицо явное материальное несходство корневых морфем.

Кроме того, очень важен тот факт, что единственное и множественное исло айнского глагола "ходить" образуются от материально разных основ (супплетивизм), а в чукотском нет глагольного супплетивизма.

Таким  образом, можно утверждать, что чукотский и айнский не имеют генетических связей.

3.3.7. Айну и эскимосо-алеутские языки


И в айну и в эскимосо-алеутских языках в качестве техники соединения морфем используется агглютинация.

Модель словоформы во всех эскимосо-алеутских языках - алтайская 1: R+(m), т. е. запрещены: префиксация, композиция и инкорпорация; в айну модель словоформы - американская 1: (m)+(r)+R+(M).

Поэтому айну и эскимосо-алеутские языки не являются родственными и, следовательно, все предположения об их возможном родстве (например идеи Тамура Судзуко [15]) несостоятельны.

3.3.8. Айну и китайский язык (путунхуа)

И в языке айну и в китайском техника соединения морфем – агглютинация.

В китайском языке достаточно широко распространена префиксация, поэтому китайский язык имеет линейную модель словоформы американского типа.

В языке айну линеная модель словоформы также американская.

Сравним глагол:
"я сижу"
китайский: во [16](1) цзо(2) чжэ(3)
                  я(1) сидеть(2) длительный вид (3)
айну: ku=a
         1sgsb=сидеть            

"он/она сидит"
китайский: та(1) цзо(2) чжэ(3)
                  он/она (1) сидеть (2) длительный вид (3)
айну: ø=a
          3sgsb(нуль префикс)=сидеть

"мы сидим"
китайский: вомэнь(1) цзо(2) чжэ(3)
                   мы(1) сидеть(2)длительный вид(3)
айну: rok=an
         сидеть=1plsb


"я вижу тебя"

китайский: во(1) кань(2) цзянь(3) ни(4)
                  я (1) видеть(2) совершенный вид(3) ты(4)
айну:  k=e=nukar
          1sgsb=2sgob=видеть
  
"он видит меня"
китайский: та(1) кань(2) цзянь(3) во(4)
                  он(1) видеть(2) совершенный вид(3) я (4)
айну: ø=en=nukar
         3sgsb(нуль префикс)=1sgob=видеть

"они видят нас" 
китайский: тамэнь(1) кань(2) цзянь(3) вомэнь(4)
                 они(1) видеть(2) совершенный вид(3) мы(4)
айну: ø=un=nukar
         3plsb(нуль префикс)=1plob=видеть

Здесь очень важны следующие моменты:

айнский глагол имеет личные показатели, которые являются неотъемлемой частью глагольной словоформы, в то время как местоимения и даже вспомогательные глаголы, предающие видо-временные отношения являются факультативными (т. е. время и вид очень часто понимается по контексту);

в китайском глаголе нет никаких личных показателей, вместо них используются местоимения, которые нельзя опустить, не нарушив смысл фразы.

Кроме того, налицо явное материальное несходство корневых морфем.

Таким образом, можно утверждать, что айнский и китайский генетических связей не имеют.

3.3.9 Айну и вьетнамский язык

И в айну и во вьетнамском техника соединения морфем – агглютинация.

Вьетнамский язык имеет модель словоформы американского типа, поскольку во вьетнамском языке разрешена префиксация.

Сравним предложение:

Я увидел его [17].

вьетнамский:
Tôi(1) trông(2) thây(3) nó(4)
Я(1) смотреть(2) видеть(3) он(4)

айну:
K=an-i(1) anak(2) sinuma(3) ku=ø=nukar(4)
Я(1) маркер темы(2) он(3) 1sgsb=3sgob(нулевой префикс)=видеть(4)

Айну и вьетнамский не имеют генетических связей по тем же причинам, почему не родственны айнский и китайский см. 3.3.9, а также по причине явного материального несходства корневых морфем.

3.3.10. Айну и австронезийские языки (полинезийские, микронезийские, меланезийские, малайский, индонезийский)

Техника соединения морфем и в айну и в аустронезийских – агглютинация.

Линейная модель словоформы и там и там – американская, т. е. конечно, поскольку австронезийске языки имеют достаточно высокий коэффициент аналитизма, то в линейная модель словоформы в них достаточно редуцирована и грамматика, в основном, выражается синтаксически, но в общем виде модель словоформы – американская, потому что в аустронезийских языках разрешена префиксация (Если сравнивать алтайские языки см. 3.3.2 с австронезийскими, то, сразу же становится очевидным, что они никак не могут быть генетически связаны, потому что имеют абсолютно разные модели словоформы: алтайские – естественно, алтайскую, а австронезийские – американскую, и поэтому все идеи о родстве австронезийских и алтайских  языков абсолютно несостоятельны)

3.3.11 Айну и язык маори

Маори – язык аборигенов Новой Зеландии, восточнополинезийский язык, один из двух официальных языков Новой Зеландии.

Рассмотрим предложение "Я смотрю на море".

айну:
Rep(1) ta(2) ku(3)=nukar(4) kor an (5)
Море(1) в/на(2)  личный показатель 1sgsb(3) смотреть(4) длительный вид(5)

маори:
E(1) titiro(2) ana(3) au(4) ki(5) te(6) moana(7) [18]
Длительный вид (1,3) смотреть (2) местоимение я (4) на(5) опред. артикль ед. ч.  (6) море(7)

А теперь давайте возьмем предложение «Он смотрит на море»:

айну:
Rep(1) ta(2) ø(3)=nukar(4) kor an(5)
Море(1) на/в(2) нуль префикс - личный показатель 3sgsb(3) смотреть(4) длительный вид (5)

маори:
E(1) titiro(2) ana(3) ia(4) ki(5) te(6) moana(7)
Длительный вид (1,3) смотреть (2) местоимение "он" (4) на (5) определенный артикль ед.ч. (6) море(7)

Здесь очень важны следующие моменты:

айнский глагол имеет личные показатели, в то время как местоимения являются факультативными,
в глаголе маори нет никаких личных показателей, вместо них используются местоимения;
между местоимением и глаголом можно вставить какие-то другие морфемы, чего нельзя сделать между показателем и глаголом;
в языке айну между личным показателем и глагольной основой нельзя вставить никаких других морфем, потому что показатель является органичной частью глагольной словоформы, ничего этого в маори нет.

Таким образом маори и айну – языки абсолютно разные, не имеющие никаких генетических связей.

3.3.12 Айну и язык кирибати

Кирибати – микронезийский язык, один из официальных языков на островах Кирибати.

                  «Он идет в магазин
»

кирибати: E(1) nakonako(2) nakon te titooa(3) teuaarei(4) [19]
                Он(1) идти(2) в магазин(3) этот человек(4)

айну: Sinuma(1) anak (2) mise un (3) ø=arpa (4)
        Он(1) маркер темы (2) в магазин(3) 3sgsb=идти(4)

                  «Он пойдет в магазин завтра
»

кирибати: E(1) na(2) nakonako(3) nako ti titooa(4) teuaarei(5) ningaabong(6)
                Он(1) FUT (2) ходить(3) в магазин (4) этот человек (5) завтра (6)

айну: Sinuma(1) anak(2) nisatta (3) mise un(4) ø=arpa (5) kusu ne (6)

         Он (1) маркер темы (2) завтра (3) в магазин (4) 3sgsb=идти (5) FUT (6)

В языке айну личные местоимения не являются обязательными, поскольку они дублируют личные приглагольные показатели;

в кирибати же нет никаких личных показателей, а местоимения обязательны (местоимение отличается от показателя тем, что между местоимением и глаголом можно вставить еще какие-либо слова, а между показателем и глаголом – нельзя, или, это уже будет инкорпорация);

кроме того, налицо явное материальное несходство значемых корневых морфем.

То есть айну и кирибати – абсолютно разные языки.

3.3.13  Айну и тагальский.

Тагальский (язык тагалог) - язык тагалов, один из двух официальных языков на Филиппинах, относится к индонезийской группе австронезийской семьи.

«Он должен уйти».

тагальский: Dapat(1) siyáng(2) umuwî(3) [20]
                   Должно(1) его (притяж. мест) (2) уходить домой(3)

айну: Sinuma(1) anak(2) arpa(3) e'asirki (4)

         Он(1) маркер темы(2) 3sgsb=уходить(3) должно(4)

«Он хочет уйти».

тагальский: Ibid(1) niyáng(2) umuwî(3)
                   Желать/хотеть(1) того (притяж. мест.) (2) уходить домой(3)

айну: Sinuma(1) anak(2) arpa(3) rusuy (4)
         Он(1) маркер темы(2) 3sgsb=уходить(3) хотеть(4)

«Я не хочу уходить».

тагальский: Ayaw(1) akóng(2) umuwî(3)
                   Не хотеть(1) мое(2) уходить домой(3)

айну: K=an-i(1) anak(2) somo(3) k=arpa(4) rusuy(5)

         Я(1) маркер темы(2) не/нет (3) 1sgsb=уходить(4) хотеть(5)

Финитные глаголы языка айну в обязательном порядке присоединяют различные показатель лица/числа. В тагальском глаголы не имеют никаких показателей лица/числа, а лицо число определяется местоимением. Также явное материальное несходство значимых корневых морфем.

То есть айну  и тагальский – абсолютно разные языки.

3.3.14  Айну и язык чам (чамский язык)

"Чамский – один из языков континентальной группы западно-австронезийских языков. К этой группе также относятся языки джарай, раде, роглай, бих, чру(тьру), хрой (харой) во Вьетнаме и язык небольшой мусульманской народности на острове Хайнань [21]".

Сравним предложение:

«Мой дом находится в центре деревни».

Чам:    Thang(1) tlà?(2) tò?(3) kru'h(4) po'laj(5) [22]
           Дом(1) я(2) находится(3) середина(4) поселок/деревня (5)

Айну:  Ku(1) kor(2) cise(3) kotan(4) naski(5) ta(6) an(7)
          Мой дом(1-2) дом(3) поселок(4) середина(5) в(6) находится(7)

В отличии от финитных глаголов языка айну, глаголы языка чам не имеют никаких показателей лица/числа, а лицо число определяется либо местоимением, либо из общего контекста. Также, налицо различие способов выражения притяжательности и явное материальное несходство значимых корневых морфем. Т. е. айну и язык чам – абсолютно разные языки.

Таким образом можно с уверенностью утверждать, что нет генетических связей между языком айну и австронезийскими языками, и ошибаются все те, кто как Мураяма Ситиро пытается доказывать родство языка айну с австронезийскими.

3.3.15. Айну и баскский язык

Многочисленные спекуляции, как ученых лингвистов, так и дилетантов от языкознания, на тему родства языка айну и баскского вынудили необходимость серьезного научного сравнения этих языков.

Баски – аборигены Европы, народ численностью около одного миллиона человек, проживают главным образом в Стране Басков (провинции Наварра, Алава, Бискайя и Гипускоа – в Испании, а также на юге Франции в Лапурди, Баше Нафарроа и Зубероа), также достаточно много басков живет в США (штаты Невада, Айдахо), и в странах Латинской Америки.

Язык басков современной лингвистикой рассматривается как изолированный. Баскский язык резко отличается от окружающих его индоевропейских языков как техникой соединения морфем (баскский – агглютинирующий, индоевропейские: фузионные и агглютинирующие), а также по некоторым структурным параметрам. Язык басков – один из официальных языков в Испании.

Итак, по технике соединения морфем айну и баскский – оба агглютинирующие, линеная модель словоформы и в айну и в баскском – американская: (m)+(r)+R+(m).

Сравним глагол:

«У меня имеется табак».
баскский: Tabakorrik d-a-uka-t
айну: Tampaku ku=kor

«У тебя имеется табак».
баскский: Tabakorrik d-a-uka-zu
айну: Tampaku e=kor

«У них имеется табак».

баскский: Tabakorrik d-a-uka-te
айну: Tampaku ø=kor

В данном случае баскский глагол «иметь что-то" - eduki (ukan) [23] имеет такую структуру:

ob. + a (морфема настоящего времени) + uka (корень) + sb.

В настоящем случае объектный показатель - d - 3sgob,

Субъектные показатели:

-t - 1sgsb
-zu - 2sgsb
-te - 3plsb

В глаголе айну грамматическое время вообще не выражается никакими показателями, и никакими вспомогательными глаголами. Кроме того, налицо явное материальное несходство корневых глагольных морфем.

Вообще, обычно, баскский глагол состоит из двух частей: основного и вспомогательного глагола. Основной глагол – смысловой, в нем обычно передается время и вид, во вспомогательном глаголе выражается лицо/число субъекта/объекта, а также иногда уточняется вид. Непереходные глаголы используют в качестве вспомогательного глагола глагол izan - «быть», а переходные - edun [24] - непереходная версия «иметь»:

«Я прихожу».
Ni(1) etortzen(2) naiz(3)
Я(1) приходящий(2) я-есть(3)

«Люблю (кого-л.)».  (3sgob)
Maite(1) dut(2)
Любить(1) имею(2)

В языке айну структура глагола намного проще: глагол, как правило, состоит из одного корня и одного или двух аффиксов:

«Я прихожу».
K=ek
«Я люблю (кого-л.)». (3sgob):
K=omap

Грамматическое время вообще никак не выражается, прагматическое время выражается различными вспомогательными глаголами, которые обычно опускаются, т. е. время чаще всего понимается из общего контекста.

Таким образом, можно с уверенностью сказать, что айнский и баскский языки не имеют генетических связей, и все попытки доказать родство айну и баскского – несостоятельны. 

4. Выводы

Из всего вышенаписанного, в общем, сам собой напрашивается вывод о том, что неоностратика, впрочем, как и классическая ностратика есть теория несостоятельная, и должна остаться в истории лингвистической науки как наивная попытка реконструировать историю человеческого языка и дйть ответ на вопрос «почему языки такие разные?»

Нужно отметить, что с ностратическими построениями тесно связана такая антропологическая теория как диффузионизм (теория культурных кругов). При всей ее нелепости, эта теория может послужить теоретической базой глобализма и неоколониализма, потому что, если допустить, что все языки – родственники, то получается, что уникальных языков нет, и если один «неудобный
» / «не наш» язык или даже целая группа или семья исчезнут навсегда, то ничего страшного как бы не случиться, ведь останутся остальные языки.

Языки, относящиеся к разным семьям, скорее всего, изначально были уже совершенно разные, т. е. существовало несколько центров формирования языка, несколько (много) праязыков, а не один праязык. Развиваясь параллельно и независимо друг от друга, эти языки впоследствии распались на диалекты, которые затем распадались дальше – так образовались языковые семьи.

Тот факт, что все языки, при всей их непохожести, все же имеют много общего, объясняется тем, что все языки являются продуктом деятельности существ одного вида (людей), находящихся в сходных условиях (на Земле), если бы люди жили в другой системе, например, на планете с другой гравитацией и другой атмосферой, то языки были бы совершенно другими, даже набор звуков произносимых человеческой гортанью звуков был бы совершенно другим, и, прежде всего, сами звуки были бы совершенно другими по качеству.

В заключение, хочу обратиться к тем, кто составляет описания отдельных языков. Во время написания этой статьи, мне, к сожалению, далеко не всегда удавалось найти достаточно языкового материала для сравнений, поэтому, в одном случае для сравнения используются одни примеры, в другом – другие, в третьем – третьи, например, в одном случае имеется только одно предложение, в другом – несколько предложений, но с совершенно другими глаголами. Нельзя не признать, что это, в общем, несколько размывает общую картину и мешает целостному восприятию. Очень плохо, когда в описаниях, собранных в одной книге, и объединенных тематически, не только используются, подчас, совершенно разные лингвистические понятия, но и приводятся совершенно разные примеры: скажем, в одном описании приведено только прошедшее или только будущее время, в другом упоминается о полиперсональном спряжении, а спряжения самого не приводится. Это очень мешает нормальной типологической работе. Поэтому стандартизация и унификация описаний, составление каталога описаний языков – это важнейшая задача ближайшего будущего, без решения которой серьезные структурно-типологические исследования будут невозможны.


Использованная литература

Акулов А. Ю. О типологической характеристике языка айнов в контексте установления его возможного родства // Краеведческий бюллетень. № 2. Южно-Сахалинск, 2005.

Алиева Н. Ф. Буй Кань Тхе. Язык чам. Устные говоры восточного диалекта. СПб., 1999.

Володин А. П. Ительменский язык // Языки Мира. Палеоазиатские языки. М., 1997.

Володин А. П., Скорик П. Я. Чукотский язык // Языки мира. Палеоазиатские языки. М., 1997.

Гринберг Дж. Антропологическая лингвистика. М., 2004.

Груздева Е. Ю. Нивхский язык // Языки мира. Палеоазиатские языки. М., 1997.

Крупа В. Язык Маори. М., 1967.

Мураяма С. Айну го то о:суторонесиа го (Язык айну и австронезийские языки) // Нихондзин то нихон бунка но кэйсэй (Формирование японского этноса и японской культуры). Токио, 1993.

Подберезский И. В. Учебник тагальского языка. М., 1976.

Сепир Э. Язык. М., 1934.

Солнцев В. М. Введение в теорию изолирующих языков. М., 1995.

Crystal D. Linguistics. 1990.

Georg S. Japanese. The Altaic Theory, and the limits of language classification // Perspectives on the Origins of the Japanese Language/ Osada Toshiki and Alexander Vovin. Kyoto, 2003.

Alfred F. Majewicz Ajnu - lud, jego jezyk i tradycja ustna. Poznań, 1984.

Sagüés M. Gramatica Elemental Vasca. San-Sebastian, 1985.

Tamura S. The Ainu Language. Tokyo, 2000.


A. Yu. Akulov
Against The Neo-nostratic Theory or Once Again On The Genetic Relationship of Ainu Language


(Summary)

Under the influence of Illich-Svitych nostratic ideas among linguists who deal with so called languages of the East have widely spread the following thoughts: Altaic languages are distant relatives of Austronesian languages; Viet languages and Thai-Kadai languages are related to the Altaic languages as well as to Austronesian; the Ainu language is related to Austronesian, to Thai-Kadai, to Viet and to the Altaic languages. These ideas are what I call neo-nostratic theory. All these conclusions have been made on a very accidental lexical coincidences without any care of structural aspects and without provide any methodology of language comparison. Using my own method of language comparison, which consists of the following procedures: comparison of morphemes connection technique, comparison of linear model of word-form and comparison of verbal paradigm, I have shown that Ainu language is not a relative of the following languages or stock of languages: Altaic, Austronesian, Basque, Chinese, Chukchi-Koryak,  Eskimo-Aleut, Indo-European, Itelmen, Nivkh, Uralic, Vietnamese. And the main conclusion is that neo-nostrcatic is absolutely out of base as an approach to the typology.


Акулов Александр Юрьевич – аспирант Русской христианской гуманитарной академии (г. Санкт-Петербург).     

[1] Crystal David Linguistics. 1990. Р. 145 – 147
[2] Georg Stefan Japanese. The Altaic Theory, and the limits of language classification // Perspectives on the Origins of the Japanese Language/ Osada Toshiki and Alexander Vovin. Kyoto, 2003. Р. 438.
[3] http://polusharie.com/index.php/topic,30545.msg255151.html#msg255151 8 февраля 2006.
[4] Alfred F. Majewicz Ajnu - lud, jego jezyk i tradycja ustna. Poznań, 1984. С. 89
[5] Мураяма Ситиро. Айну го то о:суторонесиа го (Язык айну и австронезийские языки) // Нихондзин то нихон бунка но кэйсэй (Формирование японского этноса и японской культуры). Токио, 1993. С. 48 – 51.
[6] Сепир Э. Язык. М., 1934.
[7] Солнцев В. М. Введение в теорию изолирующих языков. М., 1995. С. 9
[8] Акулов А. Ю. О типологической характеристике языка айнов в контексте установления его возможного родства // Краеведческий бюллетень. № 2. Южно-Сахалинск, 2005. С. 131.
[9] Гринберг Дж. Антропологическая лингвистика. М., 2004. С. 140.
[10] http://polusharie.com/index.php/topic,30545.msg246816.html#msg246816 17 января 2006.
[11] Нивхские примеры взяты из очерка Груздевой Е. Ю. Нивхский язык // Языки мира. Палеоазиатские языки. М., 1997.
[12] Володин А. П. Ительменский язык // Языки мира. Палеоазиатские языки. М., 1997. С. 60.
[13] Ительменские примеры из: Володин А. П. Ительменский язык. С. 64.
[14] Подробнее см.: Володин А. П., Скорик П. Я. Чукотский язык // Языки мира. Палеоазиатские языки. М., 1997. С. 30.
[15] Tamura S. The Ainu language. Tokyo, 2000. С. 4.
[16] Тоны опущены для упрощения записи.
[17] К сожалению, это предложение – единственная убоваримая вьетнамская фраза, которую мне удалось раздобыть.
[18] Крупа Виктор. Язык Маори. М., 1967. С. 66.
[19] http://www.trussel.com/kir/gram03.htm
[20] Подберезский И. В. Учебник тагальского языка. М., 1976. С. 420.
[21] Алиева Н. Ф., Буй Кань Тхе. Язык чам. Устные говоры восточного диалекта СПб., 1999, С. 8.
[22] Алиева Н. Ф., Буй Кань Тхе. С. 148.
[23] Miguel Sagüés. Gramatica Elemental Vasca. San-Sebastian, 1985. Р. 47.
[24] Там же. Р. 46 – 47.