Из города Охи до столицы острова мы с нивхкой Р.П. Хайловой добирались 24 часа на проходимой машине, обычно развозившей по северному бездорожью вахты нефтяников, а потом – с Ноглик – на поезде. За окном низкорослые лиственницы, пытавшиеся вместе с багульниковой марью хотя бы прикрыть оголенные низменные берега чахлых заливов. Где-то вон там – у Чайво на реке Хандузе с гиляками жил Юрий Крейнович. В тридцатые годы по этим местам он шел пешком или добирался до одинокого стойбища Оси на нартовых собачках.
    По стеклу, как по глазам, порывы ветра хлещут взлетевшим песком, и поезд врезается в туманную ночь. Утром, завтра 9 июня 2001 года, в Сахалинской областной научной библиотеке начнется презентация книги «Нивху» [1].

Фото 1. На презентации книги Е. А. Крейновича "Нивхгу", выпущенной
Сахалинским книжным издательством к 95-летию со дня рождения и
75-летию со дня прибытия ученого на о. Сахалин. Актовый зал СахОУНБ.
9 июня 2001 г. Фото М. М. Прокофьева.

Пытаясь привести в порядок тезисы своего выступления, начатые в вагоне, я понял, ничего путного и цельного именно сегодня за отведенное короткое время мне сказать не удастся.
Потому что об этой забытой для сахалинцев личности можно говорить много и с разных позиций. Например...

Выдающийся исследователь Как ученый – один из старейших советских этнографов, крупнейший лингвист, доктор филологических наук, старший научный сотрудник Института языкознания АН СССР. Для широкого круга сахалинцев мало известно, что он, кроме нивхского, изучал кетский, юкагирский, корякский и эвенский языки.

Как он сам писал, к юкагирскому он проявил интерес по личной инициативе в 1934 году через студентов-северян, затем добрал материал в лагерный период, а в 1947 году им была подготовлена кандидатская диссертация по этому языку, которую с успехом удалось защитить 6 февраля 1948 года. Как ученый – полевик, даже в 53 года (1959 г.), пережив трагические события своей научной карьеры, недоверие и отчуждение коллег по работе, Е.А. Крейнович умудрился отправиться в комплексную юкагирскую экспедицию.

Фото 2. Портрет Ерухима Абрамовича Крейновича. Фото М. М. Прокофьева.

Ученый знаменитой ленинградской школы, ленинградской «кости». А начинал голодным студентом в лихое для страны время, но зато рядом с учителями-корифеями мирового масштаба Л.Я. Штернбергом, В.Г. Богораз–Таном, крупнейшими организаторами науки К.Я. Луксом, Я.П. Кошкиным. Студенчество в группе болеющих этнографией окраинных народов, в группе молодых людей комсомольского возраста, которые позже станут известными выпускниками Института народов Севера, выросшего в 1930 году из Северного факультета Восточного института. А многие не станут, а трагически погибнут еще молодыми, так и не успев обработать дневниковые записи, или довести их до кандидатских и докторских диссертаций.
В поисках научного круга интересов Юрий со школьным другом П. Моллом даже перешел из университета в Географический институт, на отделение которого активно вводились этнографические, археологические и исторические дисциплины. В университет же, зная, что там Штернберг читает курс «Ведение в этнографию», Юру привел Ян Петрович Кошкин. Позже Крейнович так вспомнит для уральского журналиста об этой встрече с учителем: «В аудиторию вошла мрачноватая фигура в наглухо застегнутой шубе... Лицо профессора как-то странно кривилось и гримаса была не из приятных... Штернберг ни слова не говоря, разделся, сел за стол, свернул цигарку, закурил, потом запустил руку за пазуху и стал один за другим вытаскивать оттуда конверты. Они рассыпались, он их долго собирал, оставил четыре, остальные сложил обратно. Из четырех конвертов достал маленькие карточки и начал читать и читал он так, что не прийти на вторую лекцию мог только стопроцентный олух». В других бумагах наш герой записал, – «я забросил все и стал заниматься одной лишь этнографией» [2].
Именно Крейнович положил начало подлинно научному исследованию нивхского языка, им была раскрыта также оригинальная система счета, а затем разработан учебник арифметики.

Фото 3. Нивхи дарят Сахалинскому областному краеведческому музею
письмо Е. А. Крейновича. Фото М. М. Прокофьева.

Он выделил три диалекта в нивхском языке: сахалинский, амурский, шмидтовский, определил несколько говоров, обнаружил древние черты и наметил генезис этого палеоазиатского языка. И ему, в том числе, в 1931 году удалось выделить систему основных фонем этого языка, а затем нивхи получили учебники, в Николаевске–на–Амуре стали издавать на нивхском языке газету [3].
Важно и то, что как философ, он сумел на основе лингвистического материала затронуть разные стадии формирования мышления человека и раскрыть всю палитру, в том числе, первобытного мировоззрения нивхов. Им в культуре нивхов были обнаружены скрытые черты неолитической эпохи.

Обучать грамоте, подвиг?

Юноша комсомольского возраста добровольно ссылает себя на далекий Сахалин в качестве строителя нового общества. Здесь его ученые интересы сталкиваются с практикой жизни советизации коренных народов: «не ради чистой науки я находился среди них, а ради того, чтобы на основе полученных знаний дать нивхам букварь на их родном языке. Пришел новый этап советского строительства... их надо учить».
Из интерната для нивхов с Сахалина в Ленинград пришло письмо: «Слегли все школьники и школа стала палатой для больных... на нарах лечат 37 больных. Стонут дети, а потом опять ночь и первая смерть маленькой пятилетней якутки Варвары. Кажется, чего же больше, но нет, курилка еще жив и держится с повышенной температурой, составляет гиляцкий словарь и записывает легенды... поглядел на свое исхудалое тело и решил, что, пожалуй, умру. Вместо гроба я хотел бы просить о сожжении меня гиляками. Но тело мое не захотело подчиниться унынию, и я выжил».
И вот уже к 1933 году в итоге «языкового строительства» в стране практически не останется бесписьменных народов Севера. Были созданы проекты 14 национальных литературных языков, в том числе свой алфавит получили гиляки (нивхи). А у истоков букваря – Юрий Крейнович и его помощники сахалинские гиляки, среди которых и наши северяне Н. Воксин [4].
Культура и быт загадочных нивхов были описаны юношей в 1926 – 1928 годах, – в период почти трехлетнего пребывания среди нивхов Сахалина, а в общей сложности с более поздними приездами он прожил среди них четыре года. А заслуженный итог? А награды самолюбию? Только в 1973 году вышла в свет долгожданная книга «Нивхгу».

Книга «Нивхгу» – это учебник для сахалинцев

Это первая и еще долгие годы будет единственная монография по масштабности равная, а по глубине превосходящая книгу Л. Штернберга «Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны» (Хабаровск, 1933 г.). По научной достоверности и щепетильности к духовности среди работ о нивхах ей нет равных. В книге умело сочетается художественное мастерство автора и аскетизм ученого.
Книга для всех. И этим все сказано. Для матерого специалиста археолога и его подопечных студентов, для вдумчивого посетителя библиотеки и матери, читающей ребенку.
«Нивхгу» я периодически зачитываюсь более двадцати лет, понятно ревностное отношение моей жены к этому увлечению. Эту книгу в руках самих нивхов я видел только дважды, в начале 80-х на столе нивхинки, работника Охинской администрации и в 2000 году в поезде ее читала молодая гилячка, ехавшая на семинар учителей. Такие радостные встречи, конечно, символически обнадеживают, ведь Ерухим Абрамович, наверное, в первую очередь, через страницы обращался именно к молодым представителям коренных жителей.
Обнадеживает, потому что сейчас, к сожалению, среди студенческой молодежи престижен японский язык – язык соседа, а кто из них готов изучить нивхский? Японцы, поляки, евреи изучали этот древний язык, а русский брат–лоча? Канадец Брюс Грант, собираясь в русской фуфайке на Рыбновское побережье, просил у меня почитать что-нибудь по языку из работ Крейновича. Разве это о нас с вами скромные слова Юрия Абрамовича, отправившегося снова в Сибирь (где он отмучился в заключении) в экспедицию Института языка Якутского филиала за юкагирскими текстами, – «работа в экспедиции, к сожалению, протекала в трудных условиях».
«Нивхгу» для самого автора многое значила, он неоднократно в письмах сожалел о ее редакционных минусах. Вспомните те же сноски. Объем книги не позволил включить собранный им богатый материал. Приведены только два способа лова рыбы, выпали уже готовые к печати материалы – индивидуальная семья, разложение рода, рабство, историческая и социальная сущность человека, история отдельных селений, собственность на промысловые угодья, описание охоты на тюленей во льдах, собаководство, музыка, загадки, талисманы, изготовление из бересты посуды, шитье обуви, обработка кожи и так далее [5].
Боже мой, сколько не дополучили, не дочитали, не узнали и не допережили нынешние исследователи острова? Сколько потеряли мы с вами?
Выходя к трибуне для этого выступления, я еще не держал в руках новое издание книги. Но если составители не дополнили ее главами, указанных автором, она не восполнит и моих ожиданий. Ведь Ерухим Абрамович, будучи тяжело больным, обращался из города Павловска к нам с вами: «До сих пор еще не мог работать... Здоровье мое не важное... Дело в том, что мне 72 года и работаю я сейчас над юкагирским языком. Ведь я занимаюсь не одними нивхами. Трудно мне. Болею. Книга «Нивхгу», к сожалению не полная. У меня масса неизданных материалов по нивхам» [6].

Благодарный ученик и товарищ

Он помнил. О том, что сделали в науке до него. 14 августа 1927 года этнограф Штернберг скончался. Крейнович ценил вклад своих учителей. Поэтому им и была подготовлена, как он сам говорил, к печати рукопись Л. Штернберга «Из исследований по нивхскому (гиляцкому) языку», которая хранилась в Ленинградском Архиве АН СССР (Ф. 282. Оп. 1. Ед. хр. 205). Можно понять, почему о первой своей научной публикации за 1929 год (итоги сахалинских материалов 1927 – 1928 гг.) молодой человек сказал так: «Мой первый скромный опыт... посвящаю светлой памяти моего учителя, профессора Л.Я. Штернберга, который первый положил основание глубокому и всестороннему изучению гиляк».
Статью 1982 г. «О культе медведя у нивхов», которую я бы отнес к классике, исследователь посвятил памяти дорогого Владимира Германовича Богораза, умершего в 1936 году. Того самого, которого считали организатором ВУЗа, готовившего кадры Северу. Которого считали душой института народов Севера, и который провожал молодого Крейновича в 1926 году на каторжный остров, зная о предстоящих трудностях. Заметьте, не матери или отцу были посвящения, а учителям-наставникам.
Свое детище книгу «Нивхгу» он посвятил памяти безвременно погибших молодых исследователей, это были десять его товарищей, не в прямом смысле, а товарищей по Северу, по лишениям, по судьбе. Вот почему для меня лично эта книга – та же братская могила... памятник соратникам и автору.

Учитель и наставник

Он обращал внимание на следующее: «Мы никогда не пытались влиять на содержание сообщения информатора, так как нам не дано еще знать, кто прав, кто нет. Надо слушать всех одинаково и обо всем, о чем рассказывают, а потом уже приходить к каким-то выводам» [7].
В письме за 1978 г., когда ему было за 72 года, он мне советовал: «На магнитофоне можно записывать по два раза: сперва – русское название, а затем нивхское. Не говорите, что вы это записываете для кого-то, но только для себя (подчеркнуто), чтобы изучить нивхский язык. Для того чтобы получить эти данные ... надо войти в доверие к старикам и старухам. Без доверия вы ничего о них не узнаете. Они все помнят (подчеркнуто), но раскрыть их уста нелегко. Мне это удавалось. Я жил с ними одной жизнью». Дважды я пренебрег советом моего наставника, и оба раза пострадал. Лет десять назад после встречи и разговора с одной интеллигентной нивхинкой я отправил ей в Ноглики тетрадь с названиями растений, не определенных Крейновичем. Зря, видимо, сказал ей, что это нужно ученому... с тех пор эту тетрадь не видели. Нивхи старшего поколения, которые с гордостью называли себя гиляками, не могли бы позабыть о своем обещании.
В чем заслуга этого скромного ученого и «рыцаря Севера»? Мне кажется, он не только познал, но и почувствовал мироощущения нивхов. Он действительно понял (в отличие от нас) еще тогда, – они просто другие, а не такие как мы, пришедшие со своими правилами.
Не случайно он отметил, – «для того, чтобы понять эти легенды, необходимо самому ощутить сущность анимистического мировоззрения и превратится на время в анимиста». Нам же это почти невозможно понять, не то чтобы сделать. Порой это не понимают наши редакторы, «причесывая» материал под мышление совершенно другого порядка. Как им объяснить, что рассказывая о чертях, старики верят в их существование, при этом со страхом поеживаются или если сидят, поднимают повыше ноги и с опаской заглядывают под кровать. Как нам понять, что вода – живая, а не мертвая природа, ведь нас так учили по природоведению. И о живой воде мы вспоминаем только при смерти, в церкви или в сказках о воскрешении. «Что для нас выглядит сказками, для нивхов таковыми не является» – Е.А. Крейнович [8].

Взыскательный критик

Крейнович имел основания критиковать. Спорный факт, если была такая возможность, он сам тщательно перепроверял на месте с носителями языка, когда приезжал в июле 1931 г. в с. Куль, в ноябре и июле 1957 г. на Амуре и Чир-Унвде и в 1960 г. – на Восточном Сахалине, а также через переписку с нивхами, например, с Лидой Чфыгайн из Ноглик [9].
Этого принципа перепроверки ученый придерживался при изучении нивхского, кетского и юкагирского языков. Критика Крейновича корректна. Так, заметив многочисленные ошибки в вышедшем «Нивхско–русском словаре», он помечал, – «объяснение неверно» и тут же аргументировал доказательствами. Нетерпение к недобросовестному изложению фактов и жесткий вывод: «Ошибки могут быть в любой работе, но они недопустимы в словаре, один из составителей которого выступает носителем языка» [10]. Он защищал открытия Штернберга по щепетильному вопросу группового брака от неточностей А.В. Смоляк, – «Не следует, однако, думать, что они открыты для взоров каждого постороннего, в том числе и для этнографа, приезжающего к ним на короткий срок и к тому же без знания нивхского языка» [11]. Вспомните давний научный спор с москвичкой, отрицающей, несмотря на факты, выявленные Штернбергом, Пилсудским, Крейновичем, Бражниковым, наличия у нивхов права собственности на промысловые угодья [12]. Крейнович: «А.В. Смоляк, по-видимому, не известны ни отдельные сообщения по этим вопросам, имеющиеся в литературе, ни конкретные факты».
Если же он сам сомневался, выявив только единичный факт, то говорил, что этот вопрос подлежит доисследованию у члена такого-то рода. На плагиат отреагировал в печати интеллигентно: «Пользовались моими материалами, об этом автору следовало сказать» [13].

Репрессированный еврей

Те, кто использовал в качестве первоисточника работы этого ученого наверное заметили, на особенность выхода в свет его публикаций. Первый период с 1929 по 1937 годы. Второй начинается с одной работы за 1952 год, а затем идет серия с 1955 по 1982 год. А что же в 1938, 1939, 1940 – 1945, наконец, после войны и по 1954 год? Это период личной трагедии и трагедии страны. Зловещий арест в 1937 году. «Знаменитый» ГУЛАГ. Изменник!? На самом деле, – как увлеченный ребенок, положивший на костер отечества молодость и здоровье. Его имя становится запретным. Мне он писал о реабилитации с осторожностью. Справедливость восторжествовала в 1955 году. Горькая судьба. Он боялся, что его не поймут, мы, потомки не поймем. Изломанная судьба рассчитывала на новые удары. Вспомните, как он говорил, что архив свой не хотел бы после смерти видеть в руках всяк и каждого, опасаясь недобросовестных и хватких коллег, в том числе и своих же неблагодарных учеников. В итоге – на несколько лет завещал не разбирать его уникальный и неопубликованный материал, переживший даже лихолетье войны. И он оказался мудрее, ведь меня (а вас нет?) действительно огорчило его решение «заморозить» наследие. Ему делали больно, его предавали, он раним. В письмах он прямо предупреждал, от каких ученых-нивхов следует ожидать неприятностей, он видел, что они преувеличивают свои заслуги. Иногда между строчек сквозила горечь, обида, ведь его не оценили своевременно (может отсюда некоторая мнительность и предубежденность к другим исследователям нивхов).
Юрий Абрамович был неизлечимо болен. В 1981 году, когда ему было 75, писал о себе так: «Однако мы не в состоянии теперь осуществить выездную экспедицию». В одном письме от 4. 11. 1978 г. он мне ответил: «Рад бы съездить на Сахалин, но ... нет уже сил». Однажды в письме он неожиданно обратился с просьбой помочь достать редкое импортное лекарство. Я работал учителем, т.е. простым смертным в поселке Нефтегорск и пошел на поклон к шефам-нефтяникам, которые всегда существенно поддерживали краеведение (среди известных руководителей, которые думали о будущем детей были Петросян, Павлюк, позже Богданчиков). Написал первому секретарю обкома КПСС П.А. Леонову. Меня, конечно, вызвали «на ковер», куда это вы молодые обращаетесь в верха. Но в то советское время даже нефтяники, как оказалось, не смогли найти «грозную» валюту для покупки лекарств. А может вина моя в том, что я не был настойчив? В том, что не понимал, даже талантливые ученые умирают и покидают нас. В 1985 году ленинградца не стало. Прах его, как он и просил во многих письмах к сахалинцам, сожгли по-гиляцки. В 1995 году рухнул и сгорел Нефтегорск. По гиляцким поверьям души хороших людей превращаются в черемуху. По берегам реки Кадыланьи, где стоял этот поселок, растет много черемуховых деревьев.
Истерзанная душа ученого была щедрой к людям. Не смотря на тяжелый недуг, плохое самочувствие он нашел время перерыть свой личный архив, чтобы выписать какому-то самоучке с Сахалина названия не определенных растений, записанных им пятьдесят лет назад от информатора стойбища Хое. В письмах он учил, как разговаривать с информаторами, сколько пить чая, на какие «белые пятна» обратить внимание, но главное, – уважительно относиться к собеседнику. Как истинный выходец ленинградской школы, советовал учить язык нивхов. Знание языка для него была аксиома. Он понимал, что умрет, и предлагал мне, если что... обратиться для опубликования материалов к крупному известному африканисту члену-корреспонденту АН СССР Дмитрию Алексеевичу Ольдерогге, возглавлявшего Восточную комиссию Географического общества, с кем его связывала мужская дружба и издательские отношения.

Нивхи – это как первая любовь

В полевом дневнике моей нефтегорской ученицы (погибла при землетрясении), увлеченной этнографией была выписана цитата из книги нивховеда: «А что дало тебе право, человек с белой кожей, уничтожать людей только потому, что у них иная кожа, иной язык, иные привычки?... Кто дал вам право, люди, презирать себе подобных, потому что один народ малочислен, а другой – велик числом? Потому что один живет в жилище из снега, а другой – в жилищах из мрамора? Так почему же так называемый цивилизованный мир презирает народы, подобные нивхам, называет их дикарями, считает их первобытными, неполноценными, уничтожает их, стирает с лица земли?».
Как исследователь бесписьменных народов, культура которых хранит следы неолита, лингвист считал языки нивхов, кетов, коряков, юкагиров высоко развитыми, а их носителей с высоким интеллектом. «Об этом приходится специально писать, так как в недавнем прошлом человеческое достоинство этих народов всячески унижалось» [14].
Уважаемые собравшиеся на презентацию переизданной книги «Нивхгу»! Автор закончил ее следующими словами: «Теперь я понимаю, что мое пребывание среди нивхов – это лишь начало настоящей работы для них и среди них. Дорогие мои Моклей, Шызныун, Очи, Чурка, Рурнэт, я к вам еще вернусь!».
Двадцать лет ушло на доказывание, что эту уникальную книгу необходимо было переиздать. Теперь всем вам, в меру своих сил, предлагаю потратить еще 5 лет на создание памятника Ерухиму Абрамовичу Крейновичу на севере Сахалина – в Охе. И один год на подготовку памятных этнографических чтений в Южно-Сахалинске. Работа по организации такой конференции, по изданию писем ученого и воспоминаний о нем по силам Сахалинскому областному музею, за последние годы ставшему престижным научным центром. Думаю, что такой памятник можно построить на пожертвования сахалинцев. Возможно, эту идею поддержат также нефтяники [15].

______________
Колосовский Александр Семенович, заместитель председателя городского собрания Охинского района.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1]. Отдельные фрагменты настоящего сообщения прозвучали на презентации книги. В своем выступлении я, конечно, последовательности не придерживался, на чем-то акцентировал внимание, а что-то не успел сказать.
[2]. Крейнович Е.А. прислал мне в подарок книжку Омельчука А.К. «Рыцари Севера», Свердловск, 1982. Журналист работал с ученым и пользовался его архивом. Когда я вернулся домой и прочитал новый вариант «Нивхгу», то стало ясно, что некое сходство отдельных фактов моих тезисов и вступительной статьи Роон Т.П. объяснимо одним первоисточником – архивом.
[3]. О первой газете нивхов я упомянул в заметке, вышедшей в газете «Сахалинский нефтяник» от 15. 06. 1982 г. В личном архиве Воксина Н.У. хранилась справка о том, что он являлся техническим секретарем газеты «Нивхская правда».
[4]. О Николае Удиновиче Воксине в предисловии Роон Т.П. тоже упоминается. Но я написал о нем, о его связях с Крейновичем Е., тогда, когда его родственница и моя хорошая знакомая из Некрасовки показала их переписку. Колосовский А.С. У истоков нивхской азбуки // Сахалинский нефтяник. 1982. 15 июня.
[5]. Крейнович Е.А. Нивхгу. Загадочные обитатели Сахалина и Амура. М. 1973. С. 465.
[6]. Крейнович Е.А. Выдержки из его письма Колосовскому А.С. от 24. 07. 1978.
[7]. Крейнович Е.А. О культе медведя у нивхов (публикация и анализ текстов) // Страны и народы Востока. Вып. 24. М., 1982. С. 271. Эту книгу со своей статьей подарил мне Ерухим Абрамович 11 мая 1983 г.
[8]. Крейнович Е.А. Этнографические наблюдения у нивхов в 1927 – 1928 гг. // Страны и народы Востока. Вып. 25. М., 1987. С. 123.
[9]. С Лидой мы познакомились, когда Крейнович Е. попросил ее помочь мне, и она дала согласие на встречу (письмо Крейновича Е.А. Колосовскому А.С. от 4. 11. 1978 г.). В ее переписке, возможно, сохранились и мои письма. Мы с членами школьного научного клуба «Пильтун» беседовали с Лидой, когда она уже проживала не в Катангли, а в Ногликах. В ее архиве должны храниться письма ученого. Роон Т.П. в предисловии книги пишет фамилию Лиды через «в», Крейнович Е.А., считавший Лиду – «мой друг», писал Чфыгайн.
[10]. Крейнович Е.А. Нивхгу. С. 487.
[11]. Крейнович Е.А. О пережитках группового брака у нивхов // Страны и народы Востока. Вып.15. Африка и Азия. М. 1973. С. 224–225.
[12]. Крейнович Е.А. Нивхгу. С. 464.
[13]. Крейнович Е.А. О культе медведя у нивхов. С. 268.
[14]. Крейнович Е.А. Исследования и материалы по юкагирскому языку. Л. 1982. С. 176.
[15]. После презентации книги «Нивхгу» Охинское районное Собрание и администрация приняли Программу о культуре, в которой наметили работу по изготовлению и установке памятника ученому. На предложение района к должностным лицам областной администрации о долевом финансировании этого мероприятия последовал отрицательный ответ.