М. М. Прокофьев*

АЙНСКАЯ СЕМЬЯ БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО:
ПРАВДА И ВЫМЫСЕЛ

 
       Каждый год приносит всё новые и новые находки, связанные с жизнью и деятельностью Бронислава Осиповича Пилсудского на острове Сахалине в 1887 - 1899 и 1902 - 1905 гг. Казалось бы, о нём и так уже столько написано за последние годы, чем скажем лет 70 назад, что выявить какие-то неизвестные факты его биографии теперь уже фактически невозможно.
       Но, оказывается, всё далеко не так. Парадокс состоит в том, что чем больше мы о нём узнаем, тем обнаруживаются новые, а подчас – вовсе сенсационные подробности, связанные с его пребыванием на каторжном острове накануне и во время русско-японской войны (1902 - 1905 гг.).  
Так если научная сторона деятельности Б. О. Пилсудского на Южном Сахалине на сегодняшний день изучена довольно полно, то его личная, скрытая от постороннего взгляда сторона жизни, и, особенно, – романтическая история встречи и женитьбы на айнке Чухсамма из селения Ай на Южном Сахалине в 1902 г., всё это время оставалась как-то в тени и была самой слабоизученной в биографии исследователя.  
       Поражает тот факт, что после окончания русско-японской войны (1904 - 1905 гг.), все попытки отыскать айнскую семью Бронислава Пилсудского, оставшуюся  на Южном Сахалине (отошедшем по условиям Портсмутского мирного договора к Японии), не раз предпринимались как поляками по дипломатическим каналам, так и японцами – по линии губернаторства Карафуто. Однако, несмотря на энергичные поиски, установить местонахождение семьи Пилсудского тогда так и не удалось.
Единственный человек, кому судьба предоставила такой уникальный шанс, стал японский журналист газеты «Карафуто Нити-Нити симбун» Нōнака Фумио (г. Тоёхара)1. И надо отдать должное – он его не упустил.
Благодаря ему мы в настоящее время имеем возможность узнать гораздо больше о том, как и при каких обстоятельствах произошло знакомство Б. О. Пилсудского со своей женой – Чухсамма (по-японски, Синкинчо), как и о ней самой, т. к. другие источники для нас пока остаются неизвестны.  
Так волею судьбы Нōнака Фумио выпал редкий случай прикоснуться к святая святых семьи Пилсудского, чего до него не удалось сделать по официальным каналам ни польским, ни японским властям.  
       Пожалуй не было такого уголка на Карафуто, где бы в то время Нōнака Фумио не довелось побывать. За много лет работы в газете он исколесил практически весь юг острова вдоль и поперек. И вот как-то в один из дней, отправившись с исследовательской целью в уезд Отиай (совр. Долинский район), Нōнака Фумио оказался в с. Сирохама (быв. пос. Кирпичное), расположенном на берегу холодного Охотского моря, где в разговоре с айнами совершенно случайно узнал, что в селении живёт айнка Чухсамма, и что она всё ещё ждёт своего мужа Бузуского (так айны звали тогда Б. О. Пилсудского), уехавшего в Польшу, и одна воспитывает двух детей, родившихся от их брака (илл. 1).
 

Илл. 1. Айны из селения Ай: внук Онырыку – Пончкухку (4-й слева направо) в праздничной одежде;   1-я – его жена с дочерью; 2-я – сестра Чухсамма с сыном Б.О. Пилсудского Сукэдзо и 3-я – кузина (двоюродная сестра). Сфотографированы на фоне русского дома старшины Багунки. Фото Б. Пилсудского. 1903/1904 гг. (из: Trends in Linguistics. Documentation 15-3. The Collected Works of Bronisław Piłsudski. Vol. 3. Materials for the Study of the Ainu Language and Folklore 2. Alfred F. Majewicz. Monton de Gruyter. Berlin – New York, 2004. Pl. CCLXV).

        Этот факт настолько заинтриговал журналиста, что он решил непременно встретиться с ней и от неё лично узнать все подробности их совместной жизни на Южном Сахалине.

Но поначалу у Нōнака Фумио ничего не вышло из этой затеи. Несмотря на его настойчивые расспросы Чухсамма упорно молчала и наотрез отказывалась о чём-либо говорить. Позже выяснилось, чем были вызваны причины её молчания и нежелание вести разговор на эту сугубо личную тему, касающуюся её семьи.


Дело в том, что Б. О. Пилсудский, накануне своего отъезда из Ай, строго наказал своей жене, чтобы она молчала и никому не рассказывала о нём. И Чухсамма сдержала данное мужу слово.
       Теперь становятся понятны причины, почему японскому журналисту долгое время никак не удавалось вывести Чухсамму на откровенный разговор. Она с самого начала с большим недоверием и подозрительностью отнеслась к его визиту.
«Зная, что поступаю нехорошо, – пишет в своём рассказе Нōнака Фумиоя обманул её, заверив, что этот рассказ … обязательно передам её … мужу» [2]. Только  тогда, и то после долгих колебаний, она, наконец, решилась поведать журналисту свою счастливую и одновременно очень печальную историю. «Я никак не мог, у меня язык не поворачивался сказать, – пишет далее Нōнака Фумиочто её муж умер давно» [3].
Действительно, рассказать ей об этом тогда, значило бы лишить её последней надежды, ради чего, собственно, она и жила все эти годы. Жаль только, что этим надеждам уже не суждено было сбыться никогда.
       Как явствует из рассказа Нōнака Фумио, всё это время Чухсамма вместе с детьми проживала не в селении Ай, а в соседнем – Сирохама, расположенном на том же берегу Охотского моря, но чуть севернее, куда они переселились, когда Бронислава Осиповича уже не было в живых.
       Записанные тогда Нōнака Фумио воспоминания жены, вернее вдовы, Б. О. Пилсудского, которой в то время было 50 лет[4], являются на сегодняшний день единственным документально зафиксированным свидетельством, подтверждающим факт их знакомства и женитьбы, полученным из первых рук.
За красоту все в селении Ай звали Чухсамму пилька-мэноко – девушка-красавица. Многие парни настойчиво добивались её расположения и симпатии, надеясь на взаимность. Но она, вопреки их ожиданиям, предпочла «доброго русского», которому отдала свою руку и сердце.  
       Воспоминания Чухсаммы, записанные Нōнака Фумио, и легли в основу рассказа № 1, помещённого им в свою книгу с весьма интригующим названием «Закулисные истории Северного Эдзо (По следам айнов Карафуто)», изданной в г. Тоёхара в издательстве «Даиититобо» в 1933 г.  
       Из рассказа становится ясно, почему ни секретарю польского посла Батюку в Японии, специально посланному по заданию Юзефа Пилсудского в командировку на Южный Сахалин, ни японским властям губернаторства Карафуто, так и не удалось, несмотря на предпринятые в то время поиски, найти айнскую семью его брата – Бронислава.
Сам Б. О. Пилсудский весной 1905 г., предчувствуя, что огонь войны вот-вот перекинется на Сахалин, был вынужден спешно перебраться с южной, на северную часть острова [5], поначалу показавшимся ему настоящим островом-адом, а в конце своего вынужденного пребывания на нём – островом, где он нашёл свою любовь и познал радость счастья.
       Бронислав Пилсудский сдержал данное жене слово вернуться. Жаль только, что его возвращение было таким недолгим и ничего, кроме горького осадка и печали не оставило в душах двух нежно любящих друг друга сердец.
       Все попытки Б. О. Пилсудского как-то уговорить старшину Багунка-айну [6] (после прихода японцев взявшего новую фамилию и имя – Кимура Айкити) отпустить с ним Чухсамму, которая приходилась ему племянницей, ни к чему не привели. Его упорство было вызвано рядом причин. С одной стороны вот как объясняет это сам Бронислав Пилсудский: «Старшина Багунка был наказан за покидающую обычаи предков молодежь. Старшина видел сон и объяснил всем причину своей болезни» [7], которую по представлениям айнов на них насылает медведь в наказание за грехи. Поэтому Багунка – как вождь айнов, «призванный блюсти старинные обычаи, религиозный и к тому уверовавший в мистическое предупреждение от богов, … категорически воспротивился отъезду своей родственницы…, чтобы не создавать прецедент и … не подавать столь не подобающий пример соплеменникам» [8].
Как считал Багунка – это было равносильно отправить Чухсамму с детьми на чужбину, что легло бы позором не только на него самого, но и на всех айнов. С другой стороны Багунка, конечно, не мог не осознавать, что своим отказом обрекал племянницу на затворничество, но соображения иного (высшего) порядка всё же взяли верх над здравым рассудком.
       Разумеется, всё это не могло не отразиться пагубно на здоровье Чухсаммы. Живя в постоянном ожидании скорого возвращения мужа она не находила себе места ни днём, ни ночью. Долгими зимними вечерами, вслушиваясь в завывание пурги, «она – как отмечает в своём рассказе Нōнака Фумиочасто бывала на грани сумасшествия от … горя» и «безумной тоски по мужу» [9]. Днём же, выйдя из дома, она всякий раз подолгу стояла, смотрела на дорогу и прислушивалась – не едет ли кто, живя ожиданием чуда. И только один раз её ожидания оправдались.
       Но ни в июне 1905 г., когда из-за угрозы быть пленённым японцами, ни в последний свой приезд осенью этого же года [10], Б. О. Пилсудский так и не смог забрать с собой семью. Багунка-айну остался непреклонен в своём решении.
       Прощание было ещё более тягостным, чем в первый раз. Сердце Бронислава Осиповича буквально разрывалось от бессилия и безысходности. Но он ничего не мог поделать в том положении, в каком оказался, и был вынужден, как и в первый раз, возвратиться с Сахалина один. Можно лишь догадываться, что творилось у него на душе, и через что ему пришлось пройти и пережить...
       С того дня здоровье Чухсамма заметно ухудшилось. Ведь она находилась на последних месяцах беременности и 8 декабря 1905 г. благополучно родила девочку, которой дала имя Киё.

В душе она ещё надеялась, что узнав о рождении дочери, её муж сразу приедет, чтобы вместе с ней разделить радость счастья. Но день проходил за днём, а он всё не ехал. Томительное ожидание становилось просто невыносимым.

Каждый день оплакивая его отъезд Чухсамма ослепла от слёз и с тех пор была вынуждена постоянно носить на глазах чёрную матерчатую повязку, которую никогда не снимала. Но Бронислав Осипович об этом уже никогда не узнал.
       Вернувшись обратно ни с чем, Б. О. Пилсудский в конце ноября 1905 г. вместе с владивостокским книгоиздателем Н. П. Матвеевым уезжает в Японию, где пробыл в общей сложности восемь месяцев, незадолго перед тем, как навсегда проститься с дорогим его сердцу Дальним Востоком [11]. Из порта Иокогама 3 августа 1906 г. на пароходе «Дакота» Бронислав Осипович сначала едет в Америку – Сиэтл, Чикаго и Нью-Йорк, где пробыл целый месяц, а затем отправляется в Лондон и далее –  через Францию добирается до Галиции (австрийской части Польши), куда все годы пребывания на сахалинской каторге были устремлены его мысли и чувства. И эта мечта его, наконец, спустя восемнадцать лет подневольного пребывания на восточной окраине России, осуществилась.
       Но не нашёл он там ни постоянной крыши над головой, ни тепла домашнего очага, где бы можно было наконец обрести долгожданный покой, после стольких лет скитаний на чужбине. В родную его сердцу Литву он не мог поехать, боясь быть схваченным русскими жандармами, а в Польше – находился на положении изгоя, вынужденного из-за неимения собственного жилья и постоянной работы, переезжать с одного места на другое. «…Для своих я совершенно ненужная вещь, в лучшем случае нищий, – как с горечью замечал о своём незавидном положении сам Б. Пилсудскийкоторый может попросить кусок хлеба» [12], чтобы не умереть с голоду.
И это в просвящённой Европе…
       Но в том-то и дело, что если на Сахалине Б. О. Пилсудский чувствовал себя нужным и востребованным, то в Польше его знания никому особо были не нужны. Друзья, узнав о тяжёлом положении, в каком он оказался, в письмах звали его обратно на Дальний Восток. И он не раз был готов, бросив всё, уехать туда. Да и к своей айнской семье он был бы намного ближе, чем тогда, когда принял решение возвратиться к себе на родину.
       Ведь последний раз Бронислав Осипович был у них осенью 1905 г., и с тех пор не знал, где они теперь находятся, и что с ними стало. Хотя нет, в 1906 г. айнский учитель Сэнтоку Тародзи из селения Найбучи, где Пилсудским незадолго до войны была учреждена начальная школа для детей айнов, разузнав, что тот всё ещё находится в Японии, написал ему несколько писем. В них он подробно изложил Брониславу Осиповичу не только о том, как живут айны селения Ай, где Пилсудский находился вплоть до отъезда с Сахалина в 1905 г., но и как живёт его семья.
Приведём несколько цитат из них. Так в письме, датированным 4 июня 1906 г. он пишет: «Ваша жена … немножко болела, но сейчас … родила девочку и хочет встретиться с Вами побыстрее. Она еще вторично не вышла замуж»[13]. В другом письме (от 15 июня) сообщает, что его жена «все время ждет только Вас», интересуясь в конце: «Когда Вы вернетесь на Сахалин…»[14]. В письме Брониславу Пилсудскому в Токио (от 11 августа) Сэнтоку Тародзи был ещё более откровенен: «Багунке тоже все время ждет Вас. Ваши двое детей … здоровы. Чунсама (так в письме. – М. П.)  говорит, что… и мальчик и девочка – точно как господин, и лицом тоже похожи. Сейчас Чунсама … здорова. Каждый день ждет…»[15]. В конце письма он упрекает его в том, что он совсем забыл «про жену и детей»[16]. «Почему женщина, которой Вы сделали детей, – воспрошает он в письме – должна так мучиться? Где Вы сейчас?»[17].
       К сожалению, к тому времени, когда Сэнтоку Тародзи писал эти строки, Б. О. Пилсудского уже не было в Японии. Последнее письмо он получил уже по прибытии в Галицию, которое ему переслали друзья. Ответил ли он на него – доподлинно неизвестно, т. к. далеко не все письма дошли до наших дней.    
       Но судьба и на этот раз сыграла с Брониславом Осиповичем злую шутку. Останься он тогда в Японии, чтобы продолжить свои столь успешно начатые научные изыскания среди айнов, его жизнь могла бы сложиться совсем по другому.
Обратно, как известно, он уже не вернулся, несмотря на настойчивые попытки Общества изучения Амурского края вновь привлечь его для работы в музее в качестве этнографа-консерватора, о чём свидетельствует переписка [18].
       Вспоминал ли он, находясь на другом конце света, о своей жене и детях, что остались на Южном Сахалине? Видимо, всё-таки вспоминал, не мог не вспоминать, – особенно в тяжёлые минуты жизни, неотступно преследовавших его все 12 лет скитаний по Европе, где не нашёл он для себя лучшей доли и семейного счастья, а то, что раньше имел, потерял [19].
       Вызывает сожаление тот факт, что Б. О. Пилсудскому так никогда больше не довелось (ни в 1906 г., ни позднее) вновь побывать на Сахалине, чтобы повидаться со своей женой и детьми, о чём так проникновенно написал в своей книге японский журналист Нōнака Фумио.
       Несмотря на художественный вымысел, неточности, а то и явные ошибки, допущенные автором книги при литературной обработке воспоминаний жены Б. О. Пилсудского Чухсаммы, публикуемый ниже перевод позволяет приоткрыть завесу тайны над одним из самых романтических и, в то же время, самых драматичных периодов в жизни Бронислава Осиповича на Южном Сахалине в 1902 - 1905 гг., где он находился в экспедиции сначала по заданию Российской Императорской Академии наук, а затем – Русского Комитета по изучению Средней и Восточной Азии, субсидировавших в течении трёх лет его исследовательские работы на острове.  
       При подготовке перевода к печати  пришлось изъять часть текста в виду его несоответствия с реальными историческими событиями, происходящими на каторге на Сахалине, о которых Нōнака Фумио не знал. Поэтому много, как журналист, он домыслил, придав  художественную окраску (в этих случаях изъятия отделены отточиями). В текст перевода внесена орфографическая правка, чтобы привести его к современным нормам русского языка.
       Перевод рассказа Нōнака Фумио на русский язык публикуется в России впервые. Отрадно осознавать, что он выходит в г. Южно-Сахалинске в 12-м номере «Известий Института наследия Бронислава Пилсудского» – к 75-летию со дня издания книги Нōнака Фумио, в которой сообщается немало новых неизвестных ранее сведений об айнской семье Бронислава Пилсудского и его работах на Южном Сахалине в 1902 - 1905 гг.
А ведь романтические надежды, которые поначалу питали её герои, на поверку оказались иллюзией, и обернулись для Пилсудского и Чухсаммы подлинной драмой, преследовавших их потом всю оставшуюся жизнь.  
       С публикацией рассказа Нōнака Фумио эта страница сахалинской эпопеи Бронислава Пилсудского переходит из разряда легенд в реальный исторический факт. Наконец, он станет доступен не только узкому кругу специалистов, но и всем, кто занимается изучением биографии учёного, для которых этот рассказ станет настоящим откровением.

* Прокофьев Михаил Михайлович – старший научный сотрудник Института наследия Бронислава Пилсудского и Сахалинского областного краеведческого музея.


ПРИМЕЧАНИЯ

 [1] Всё, что удалось узнать Нōнака Фумио у Чухсамма он литературно обработал и изложил в своей книге «Закулисные истории Северного Эдзо (По следам айнов Карафуто)», опубликованной в издательстве «Даиититобо» в г. Тоёхара в 1933 г. Однако, помимо японской версии, существует ещё польская версия, записанная Александером Янта-Полчинским. Но она носит больше дневниковый характер изложения, нежели японская, заметно уступая ей в деталях. К тому же, как отмечает Янта-Полчинский, ему так и не удалось поговорить с Чухсамма (в его записи –  Джусаумма), т. к. она молчала, а за неё говорили «присутствующие при нашей встрече айны». Вот как он описывает в главе XIV «Сирахама» свою встречу с ней: «Она идёт к нам навстречу и какой-то айн ведёт её за руку, так так она слепая. На её глазах чёрная повязка, под которую подложен платок. Выглядит она торжественно и преисполнена достоинства и даже величия, у неё прекрасные ещё чёрные волосы. По обычаю айнских замужних женщин, на её губах чёрная татуировка. Идёт она неуверенной поступью, как ходят слепцы, но выглядит совсем неплохо, она не так уж стара, ей всего 57 лет. …Она носит имена: Кимура, Сиракава и Джусаумма. Мне трудно решить, какое из них в настоящее время подходит к ней больше всего. Фамилия её сына – Кимура, а его имя – Скейзо. Имя дочери – Кио. Сына сейчас в деревне нет, а дочь вышла на порог соседнего дома. Она немного сконфужена и чувствует себя не в своей тарелке. Её муж, Отани Кумакочи, айн, тоже вышел вместе с нею… У них три дочери и сын. А отец, чёрный, как и сама Кио, хочет похвастаться передо мною своей старшенькой, он выносит её из внутренней части дома: девочке уже четыре годика, у неё кругленькая мордашка, а голова – ни с того ни с сего – белого цвета» (см.: Янта-Полчинский А. Земля – она круглая. Варшава, 1936. Гл. XIII – XIV).
       В то же время, довольно скупо о Пилсудском Б. О. и его семье сообщает в своей книге Сэнтоку Тародзи Эпизоды из жизни айнов Карафуто (Токио: Изд-во «Ичикоодо», 1929), хотя он, пожалуй, как ни кто другой из айнов, был наиболее близок к учителю и знал его не понаслышке, фактически мало что добавляет нового.
       В наши дни к этому вопросу не раз обращались как польские (Альфред Ф. Маевич, Антони Кучинский), так и российские исследователи (В. М. Латышев, В. Д. Косарев) (см.: Маевич Альфред Ф. Бронислав Пилсудский в Японии // Вестник Сахалинского музея. № 3. Южно-Сахалинск, 1996. С. 226; Кучинский Антони. Научная деятельность Бронислава Пилсудского в Польше // Пилсудский Б. О. – исследователь народов Сахалина (Материалы международной научной конференции. 31 октября – 2 ноября 1991 г. Южно-Сахалинск). Т. 1. Южно-Сахалинск, 1992. С. 27; Его же. Портрет Бронислава Пилсудского из цикла «Польские исследователи Сибири» // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 9. Южно-Сахалинск, 2005. С. 262).
       Немало новых, неизвестных прежде фактов, касающихся жизни Чухсаммы и её детей на Карафуто в 1905 г., содержится в опубликованных Латышевым В. М. письмах Тародзи С. Пилсудскому Б. (см.: Латышев В. М. Письма Гилярия Госткевича и Сэнтоку Тародзи Брониславу Пилсудскому // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 4. Южно-Сахалинск, 2000. С. 76 – 77; Тародзи Сэнтоку. Письма Брониславу Пилсудскому // Там же. С. 90 – 91, 93), а также в изданной на русском языке на Сахалине единственной монографии Бронислава Пилсудского «Материалы для изучения айнского языка и фольклора». Перевод с англ. яз. В. Д. Косарева. Подготовка к публикации М. М. Прокофьева / Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 7. Южно-Сахалинск, 2004. С. 31 – 32.   
[2] Нōнака Фумио. Закулисные истории Северного Эдзо. С. 17.   
[3] Там же.
[4] Нōнака Фумио не совсем точно указал возраст Чухсаммы. На момент их встречи ей в действительности было 50 лет.
[5] Вот как пишет об этом в своей монографии Пилсудский Б. О.: «…Я, в тревоге за судьбу собранных мною материалов и, кроме того, убежденный, что дальнейшее пребывание в данном месте было бы по меньшей мере бесполезной, отправился на Северный Сахалин, где вскоре получил разрешение покинуть Сибирь и вернуться к себе на родину, как раз за десять дней до того, как остров подвергся нападению и был захвачен японцами» (см.: Пилсудский Бронислав. Материалы для изучения айнского языка и фольклора. Перевод с англ. яз. В. Д. Косарева. С. 31 – 32).    
[6 ]Важные сведения о старшине Багунке-айну удалось почерпнуть из книги Сэнтоку Тародзи Эпизоды из жизни айнов Карафуто. С. 64. Из неё узнаем, что в с. Ай он переселился из Одосаму (ныне Фирсово) в первых годах эпохи Мэйдзи. Старостой селения тогда был Хасэранкэ-айну. По его словам в молодые годы Багунка состоял на службе у одного чиновника в селении Сираура (Взморье). Именно тогда у него появился обширный круг знакомств и связей не только в среде крупных рыбопромышленников-айнов, но и в русских и японских деловых кругах, у которых он пользовался большим авторитетом. В 1920 г. Багунка тяжело заболел и вскоре умер. Но, к сожалению, это уже не могло как-то повлиять на судьбы Пилсудского и Чухсаммы. Бронислава Осиповича к тому времени уже два года как не было в живых, а Чухсамма – умерла на Карафуто в январе 1936 г. (последние данные взяты из кн.: Trends in Linguistics. Documentation 15-1. The Collected Works of Bronisław Piłsudski. Volume 1. The Aborigines of Sakhalin. Alfred F. Majewicz (Editor). Mouton de Gruyter. Berlin – New York, 1998. P. 27).
[7] Пилсудский Б. На медвежьем празднике айнов о. Сахалина // Живая старина. Вып. 1 – 2. Пг., 1915. С. 153.
[8] Косарев В. Д. Ученый счастливой и горькой судьбы // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 7. Южно-Сахалинск, 2004. С. 11.
[9] Нōнака Фумио. Закулисные истории Северного Эдзо. С. 9.
[10] Видимо, в конце сентября или начале октября, хотя точная дата до сих пор неизвестна. Вот что пишет по этому поводу Альфред Ф. Маевич: «В начале октября 1905 г. Пилсудский должен был появиться в Кобэ (до конца не ясно, было ли это продолжением поездки по югу Сахалина) и начать совместную работу сНиколаем Русселем (настоящая фамилия Судзиловский)». По завершении своей миссии «Пилсудский должен был вернуться (…очень ненадолго) во Владивосток» (см.: Маевич Альфред Ф. Бронислав Пилсудский в Японии. С. 226). К последнему склоняется и Латышев В. М., который вполне резонно замечает, что «была ли это самостоятельная поездка в Японию или она стала продолжением поездки Пилсудского на Южный Сахалин, занятый японцами в результате войны, куда он ездил к своей айнской семье» (см.: Латышев В. М. «…В случае удачи Вы были бы первым президентом Сибири» (Письма Бронислава Пилсудского Николаю Русселю (Н. К. Судзиловскому) 1906 - 1908 гг.) // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 3. Южно-Сахалинск, 1999. С. 17). К сожалению, эти вопросы пока остаются без ответа.  
[11] Вместе с Матвеевым Н. П. и его больной 11-летней дочерью Зоей Пилсудский Б. О. прибыл в г. Хакодатэ (о. Хоккайдо) в первой декаде декабря 1905 г. Отсюда вскоре Зою отправляют дальше – на о. Кюсю, где она проходила курс лечения в клинике Медицинского университета Фукуока (об этом см.: Савада Кадзухико. Японский календарь Бронислава Пилсудского // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 9. Южно-Сахалинск, 2005. С. 160, 163).
[12] Кучинский А. Сибирские пути. Вроцлав, Варшава, Краков, Гданьск, 1972. С. 363 (на польском яз.).
[13] Тародзи Сэнтоку. Письма Брониславу Пилсудскому. С. 90.
[14] Там же. С. 91.
[15] Там же. С. 92.
[16] Там же. С. 93.
[17] Там же.  
[18] Пилсудский Бронислав. «Дорогой Лев Яковлевич…». Письма Л. Я. Штернбергу. 1893 - 1917 гг.). Составление, подготовка к публикации, вступительная статья и комментарии В. М. Латышева. Южно-Сахалинск, 1996. С. (266, 284).
[19] В Польше в 1907 г. у Бронислава Пилсудского с новой силой вспыхнул роман с Марией Жарновской (в девичестве Баневич) – родной сестрой Зофьи, младшей её на один год, с которой он дружил ещё с юношеских лет, и на которой даже собирался жениться. Но после отъезда Зофьи в Санкт-Петербург, куда вскоре последовал и Бронислав, её мать то же переезжает в столицу. Здесь, задействовав обширные связи, имевшиеся у неё в многочисленной польской колонии, она приложила все усилия, чтобы расстроить планы Бронислава, т. к. прочила более выгодную партию для своей дочери. И ей это удалось. Какое-то время спустя Пилсудский Б. вдруг обратил внимание на Марию, к которой в виленский период не проявлял особого интереса. Отправляясь в Санкт-Петербург вслед за своей возлюбленной Бронислав Осипович вряд ли предполагал, как это может круто изменить всю его жизнь. Случайные контакты со своими сокурсниками, входившими, как выяснилось позднее, в террористическую группу, готовившей покушение на императора Александра III, перевернули его размеренную студенческую жизнь в стенах Санкт-Петербургского университета, где Пилсудскому удалось проучиться всего полгода. Последовавшие вскоре арест, а затем судебный процесс и смертный приговор, заменённый ссылкой на 15 лет каторжных работ на Сахалин, спутали все планы. Возвратившись с сахалинской каторги Пилсудский Б. О. (после 20 лет разлуки) решает вновь возобновить отношения с Марией, которая к тому времени была замужем за Яном Жарновским. Полные горячей любви письма Бронислава тронули сердце Марии, и, внезапно для всех, она порывает с мужем и переезжает из Петербурга к своему возлюбленному в Краков. Но не прошло и полгода после их встречи, как в их отношениях произошёл разлад, а потом случилось непредвиденное: Мария неожиданно заболела неизлечимой болезнью – раком груди. Несмотря на все усилия врачей и интенсивный курс лечения (в том числе, у Марии-Складовской Кюри в Париже) болезнь быстро прогрессировала и не оставила никаких шансов на выздоровление. Мария покидает Пилсудского и возвращается к своему мужу Яну Жарновскому в Петербург, где в 1911 г. умирает (подробнее об этом см. в статье: Ян Сташель. Из неизвестных писем Бронислава Пилсудского к Марии Жарновской в 1907 г. // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 9. Южно-Сахалинск, 2005. С. 40 – 107).
«А сейчас – как с горечью писал тогда в своем письме Штернбергу Л. Я. Пилсудский Б. О. – вишу я между небом и землей, не зная, что делать, что предпринять, к чему стремиться, чего добиваться. Многие предполагают, что мне необходима близкая, добрая особа, которая бы уравновешивала мою нервность и неудовлетворённость. И я сам думаю, что это м. б. главная причина моего состояния нынешнего. …А так чувствую себя несчастн[ым], забытым, неспособным временами ни к чему. Но устроиство своей личной жизни не так легко. Кроме того, и иные причины сильны». См.: Пилсудский Бронислав. «Дорогой Лев Яковлевич…». Письма Л. Я. Штернбергу. 1893 - 1917 гг.). (С. 281).
Что конкретно имел в виду Пилсудский Б. О., когда писал Штернбергу Л. Я., что есть «иные причины», которые «сильны». Не своё ли пришедшее в расстройство душевное состояние или же свою айнскую семью, оставшуюся на японской части Сахалина? Всё это наводит на размышления, ответа на которые мы пока найти не можем.
Куда более определенно записал 13/5 1918 г. в своём ежедневнике Ян Развадовский, т. е. за 5 дней до трагических событий: «Всегда у него (Пилсудского. – М. П.) было желание вернуться на Дальний Восток, который он хорошо знает, и там работать среди японцев» (цит. по: Антони Кучинский. Когда наступил кризис жизни. Новые материалы, касающиеся смерти Бронислава Пилсудского. Перевод с польского И. Ю. Сирак // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 6. Южно-Сахалинск, 2002. С. 119). Конечно, это многое проясняет, но далеко не всё.            

M. M. Prokofiev

Bronislav Pilsudski’s Ainu family:
truth and fiction                    


(Summary)

Long time this purely personal aspect of B. O. Pilsudski’s life in South Sakhalin at 1902-1905 remained a big gap in his biography, owing to lack of reliable literary and  archives sources and eye-witness’ trustworthy memoirs. In this respect the story told by Japanese journalist Nōnaka Fumyo from “Karafuto Nichi-Nichi Shinbun” newspaper under title ‘What does blind old woman menoko from Shirohama village weep about’ , published in the book “Backstage stories of Northern Ezo (By steps of Karafuto Ainu)” (Toyohara, 1933) opens one of the very unstudied page of Bronislav Pilsudski life in Ai village at the Sakhalin Eastern shore as well the story of his marriage to Ainu young woman Chuxsamma who was a niece of the foreman Bagunka. Despite of belles-lettres style this story contains in its base reminiscences of B. Pilsudski’s wife Chuxsamma recorded by Nōnaka Fumyo in Shirohama (Kirpichnoie) village, Ochiai district where she lived with their children (a son Sukezo and a daughter Kiyo) up to her death at January 1936. Now after Nōnaka Fumyo’s story is published, many conjectures and assumptions concerning Bronislav Pilsudski’s Ainu family turn from legend genre to real historical facts.