Т.Ю.Сем
МЕДВЕЖИЙ ПРАЗДНИК АЙНОВ В ИССЛЕДОВАНИЯХ
Б.О.ПИЛСУДСКОГО

Б.О.Пилсудский как исследователь сахалинских айнов.

Дальневосточное этнографическое наследие Б.О.Пилсудского, известного в евразийских и американских научных кругах как собирателя и исследователя народов тихоокеанского региона, представляет большую ценность для изучения истории, этнографии и фольклора, прежде всего айнов, нивхов, ороков, а также тунгусоязычных народов Амура (нанайцев, ульчей и орочей). Несомненен также вклад Б.О.Пилсудского в польскую этнографическую науку (Кучинский А., 1991; Маевич А., 1991. С.98-109). Огромными усилиями международного сообщества учёных по изучению наследия Б.О.Пилсудского, организаторов ряда конференций (в Японии, России и Польше), шаг за шагом раскрывается глубина собирательской и исследовательской работы учёного.
Материалы, собранные Б.Пилсудским на Сахалине, в Приамурье и Хоккайдо, охватывают столь широкий спектр проблем дальневосточной тематики, что позволяют вновь и вновь возвращаться к анализу различных проблем и направлений истории и этнографии народов тихоокеанского побережья Дальнего Востока. Среди них значительное место занимает  такое направление как айноведение.  Оказавшись волею судеб на Сахалине, Б.Пилсудский включился в изучение одного из самых загадочных народов мира – айнов, который он относит к числу „интереснейших изолированных племён Северо-Востока Азии”, так называемых палеоазиатов (Пилсудский, 1911. С.599). Началось всё с личного знакомства и усилий по созданию Сахалинского музея и сборов коллекций для Музея антропологии и этнографии Академии наук, увенчавшихся дружбой и близкими отношениями с аборигенами Сахалина. В отчёте о командировке 1903-1905 годов он пишет: „Приветливость, ласковость и общительность маукинских айнов (первых из кого посетил исследователь – Т.С.)… вызывали во мне сильное желание познакомиться ближе с этим интересным племенем” (Пилсудский, 1907. С.23).

Статья о медвежьем празднике: сбор материала и язык статьи.

По айнам Б.Пилсудским был собран богатый материал, в том числе, вещевых коллекций для нескольких музеев, фотоколлекций, составлен словарь айнских слов, сделаны этнографические записи фольклорных текстов с переводом, лишь частично опубликованные. В статьях и очерках по традиционной культуре айнов представлена разнообразная тематика: краткое описание, социально-экономическое и политическое положение, медицина, религия, фольклор, лексика. Особое место занимают статьи и публикации по духовной культуре айнов, в том числе, -  медвежьему празднику, шаманизму, фольклору (Majewicz A., 1992; Латышев В.М., 1994).







Статья Б.Пилсудского о медвежьем празднике сахалинских айнов является одной из ярких страниц его творчества, ставшей классическим описанием по данной тематике у айнов, и  явившаяся  последней   прижизненной статьёй исследователя на русском языке, как уже было отмечено японским профессором К.Иноуэ. Первый вариант её был опубликован на немецком языке в 1909 году, а в 1914 она вышла на  русском в журнале „Живая старина” в объёме 100 страниц (Pilsudsky, 1909; Пилсудский, 1914). „К этому времени, - как пишет В.М.Латышев, известный историограф Б.Пилсудского, -  в научных кругах работы Б.О.Пилсудского уже были достаточно известны, и он считался одним из немногих авторитетных специалистов по этнографии и культуре аборигенов Сахалина” (Латышев В.М., 1994. С.171.).
Статья Б.Пилсудского „На медвежьем празднике айнов о.Сахалина” написана живым образным языком, дающим представление о процессе жизнедеятельности айнов одного из селений восточного побережья Сахалина – с.Отосан и передаёт атмосферу праздника. Из переписки с Л.Я.Штернбергом, общение и дружба с которым повлияла на профессиональные интересы Б.Пилсудского, видно как серьёзно и внимательно работал исследователь над рукописью статьи (Пилсудский, 1997). В письме из Закопане от 21 ноября 1913 года Б.Пилсудский пишет „Дорогой Лев Яковлевич! Я хочу сделать статью по медвежьему празднику у Сахалинских айнов более совершенной. И полагаю, что небольшие беллетристические отклонения здесь уместны. Учитывая Вашу редактуру, ранее сделанную, многое было изменено. …Я добавил дополнительный материал и полагаю, что работа сейчас более научная” (Inoue Koichi, 1999).
Структурно опубликованная работа состоит из описания праздника с элементами живых бытовых включений, краткого анализа, этнографических дополнений и фольклорного текста, связанных с медвежьим праздником. В первой части приводится описание медвежьего праздника в с.Отосан, устроенного семьёй в честь шести утонувших родственников 28 ноября 1904 года. О проведении медвежьего праздника Б.Пилсудский знал заранее от своих знакомых айнов, двух родственников Уссайро из с.Сиянцы и его брата старика Тамкина из с.Отосан, портреты которых живо обрисованы в статье. Уссайро был не только дельным среди своих сородичей охотником, но одним из первых научился у соседей-русских  полевому хозяйству, имел лошадь. Он сетовал на то, что медвежий праздник устраивали раньше положенного по причине смерти родственников и, если не поедет, то на следующий год в день выведения медведя у него гостей соберется меньше положенного. Брат его Тамкин был более общительный и разговорчивый, имел слабость ко всем русским, был переводчиком и проводником у нескольких разъезжавших по округу чиновников. Он-то и сообщил Б.Пилсудскому, что хозяином, вырастившим медведя, был всеми уважаемый старик Текунку-цица, управляющий двумя домами, имевший шамана-племянника (Пилсудский, 1914. С.68-70).
Возможность продолжительной работы на Сахалине в течение трех лет была у Б.Пилсудского связана с заказом на собирание айнских коллекций для Музея антропологии и этнографии Академии наук и поддержана Русским Географическим Обществом и Русским Комитетом для изучения Средней и Восточной Азии на 1903-1905 года (Пилсуский,1907. С.23). Сбор вещевых коллекций в самом крупном айнском селении Сахалина – Маука в течение месяца с 16 июля по 6 августа 1902 года шёл быстро, как пишет учёный, но их описание гораздо труднее из-за отсутствия переводчиков (Пилсудский, 1907. С.21-22). Работая с айнами многих селений Сахалина – Маука, Тунайча, Ай, Отосан, Серароко, Мономари и др. Б.Пилсудский поначалу сталкивался с самыми разнообразными ситуациями, в том числе страхом и непониманием (Пилсудский, 1914. С.70-71, 81 и др.). Постепенно Б.Пилсудский постигает практическую работу этнографа в поле. Первостепенной задачей в этом отношении Б.Пилсудский считал необходимость сближения с населением через изучение родного языка айнов и их фольклора, образов. Он пишет: „Лишь при условии беседы на родном языке, - разумеется, при наличии других необходимых условий, - будет создана та атмосфера дружелюбия, в которой объект – живой человек – будет соответствовать айну исследуемому” (Пилсудский, 1914; Латышев В.М., Прокофьев М.М., 1988. С.17). Первоначальное недоверие и скованность айнского населения снимало дружеская заинтересованность исследователя. Делая фольклорные записи и покупая коллекции,  Б.Пилсудский отмечал: „Значительная часть населения всего побережья приходила в гости ко мне, главным образом, чтобы послушать фонограф, которым я записал на Мауке в валиках несколько песен” (Пилсудский, 1907. С.22). Записи айнского фольклора, участие в делах населения – оказание медицинской помощи, открытие школы, создание проекта управления айнами, продажа дешёвых вещей одалживание денег в счёт будущей этнографической коллекции, располагало население к исследователю (Пилсудский, 1914. С.74). В.Серошевский вспоминает о совместной поездке в 1903 году с Б.Пилсудским на Хоккайдо: „За несколько часов, благодаря своей доброте, милому обхождению и весёлому нраву, Б.Пилсудский узнавал больше, нежели мы с помощью денег или официальных документов. Нам уступали самый лучший дом, наперегонки приглашали к себе в гости и цены на всё значительно снижали. …Назавтра уже вели заседания со сказителями, исполнителями песен, приходили на беседу молчаливые и недоверчивые шаманы” (Kuczyński A., 1972. P.362). В 1904 году на Тарайке Б.Пилсудский пишет: „Отношения мои с айнами уже установились, я был желанным для них гостем, которого тут ждали долго” (Пилсудский, 1907. С.34).

Обзор медвежьих праздников, увиденных Б.Пилсудским.

Б.О.Пилсудский в течение 1896, 1902-1904 годов принял участие в нескольких медвежьих праздниках у айнов. В дополнении к описанию он приводит список медвежьих праздников во время своего пребывания у айнов Сахалина. „В 1902 г.: с. Томароро, Комосироро, Отасу, Тарайка, Серароко (2 хозяина – 3 медведя), Отосан, Тунайчи (7 сел., 8 хозяев – 9 медв.). В 1903 г.: Такое, Маука (2 сел.,2 хоз. – 2 медв.).  В 1904 г.: Отосан (2 медв.), Серароко (3 медв.), Кусунай, Маука (4 сел., 4 хоз. – 7 медв.)” (Пилсудский, 1914. С.154). О некоторых из них в „Отчете Б.Пилсудского по командировке к айнам и орокам о.Сахалина в 1903-1905 гг.” и статье о празднике имеется некоторая интересная и более подробная информация о характере этих праздников и степени участия в них самого Б.Пилсудского. 1896, август, с.Сиянцы – Б.Пилсудский участвовал на празднике после убиения медведя в лесу на ритуале трапезы и погребения. 1902, 13 сентября, с.Отосан, Серароко – участвовал на трёх медвежьих праздниках, устроенных в связи с утонувшими весной родственниками хозяина медведя. 1902, с.Маука – первое  знакомство с широкой массой айнов западного побережья, сделаны первые записи текстов нескольких сказок. Упоминание об обряде подбрасывания ложек детьми и взрослыми пряников (последнее как влияние японцев) не медвежьей трапезе. 1903, период с 20 июня по 24 сентября, с.Пиратори, о.Хоккайдо – во время совместной с В.Серошевским поездки были сделаны записи интересных обычаев воспитания и убиения медведя, использования медвежьих амулетов, записи текстов айнского фольклора. Об этом периоде Б.Пилсудский позднее вспоминает: „Более близкое непосредственное знакомство с айнами о.Хоккайдо выдвинуло для меня много вопросов, до сих пор мало затронутых” (Пилсудский, 1907. С.29). В дополнениях к описанию медвежьего праздника учёных особо останавливается на его специфике. 1903, с.Такоэ, 7-9 декабря – „пробыл три дня, присутствовал на празднике медведя, дополняя свои прошлогодние наблюдения”. Он сообщает, что во время этого праздника „айны в особенности старались соблюсти без изменения весь ритуал празднества (ибо как раз перед тем заболел влиятельный старшина, и это объясняли тем, что болезнь причинена недовольством медведя)”. 1903-1904, с.Маука – информация о медвежьем празднике указана дважды. В дополнениях к статье отмечается об особенности убиения стрелой медведя стариком и роли молодого парня. Во втором описании говорится о лечебных инау для исцеления больного медведя. 1904, с.Найёро и Тарайка, с 22 мая по 4 мая – Б.Пилсудский пишет „Моё пребывание здесь, а затем в Тарайке дало мне за короткое время массу драгоценного материала… Айны здесь лучше других сохранили чистоту своих обычаев и традиций… Здесь, между прочим, мне удалось присутствовать на празднике принесения собаки в жертву богам гор, чтобы умилостивить их и выпросить встречу с медведем, несколько лет не попадавшемуся в глаза охотникам одной семьи”. В мае-июне, 22-1, Б.Пилсудский вторично посетил с.Найёро и наблюдал праздник нерпы и вторичное принесение в жертву медведю собаки и отрезание клыков медвежонку, воспитанному в клетке, а также записал несколько преданий и сделал этнографические заметки. 1904, с.Могункотан (Монотомари) Б.Пилсудский наблюдал конец праздника по случаю убиения в лесу медведя, описал ритуал обращения с медвежьими талисманами, пятью изображениями медведей. 1904, 28 ноября, с.Отосан, Серароко – поехал специально на два медвежьих праздника в Найёро вместе с айнами по окончании охоты на медведя. Подробное описание именно этого медвежьего праздника в с.Отосан приводится в статье Б.Пилсудского „На медвежьем празднике айнов о.Сахалина”. В Серароко по случаю болезни медвежонка он записал ритуал изготовления лечебных инау и амулетов, а также моление хозяйке огня. Отдельные замечания по медвежьим праздникам имеются в дополнениях к статье: в с.Ай был записан обряд изготовления фигурки медведя по поводу убиения в лесу медведя, в с.Хунун – информация о предметах священного ящика с медвежьими принадлежностями, в с.Маука – о трапезе после вождения медведя на прогулку (Пилсудский, 1907; 1914). В конце описания праздника в с.Отосан в 1904 году Б.Пилсудский сообщает: „Впоследствии мне удалось быть на 5 других праздниках, к сожалению, все в том же Отосане и соседних с ними селениях (Такое и Серароко)” и отмечает особенности этих праздников и интересные детали (Пилсудский, 1914. С.143).

Роль медвежьего праздника в культуре айнов.

Прежде чем рассматривать последовательно само описание праздника, обратимся к общей оценке Б.Пилсудским роли медвежьего праздника в традиционной культуре айнов. По этому поводу он пишет: „мне удалось быть свидетелем крупнейшего торжества в жизни туземцев Сахалине” (Пилсудский, 1907. С.24). В статье „Айну” Б.Пилсудский следующим образом характеризует место медвежьего праздника в системе верований айнов, наряду с другими культами животных, культом предков и шаманством. „Религия айнов, - пишет он, - обычный анимизм и шаманство. Культы животных играют значительную роль. Первое место среди них занимает медведь, при убиении которого устраиваются самые крупные в жизни этого племени торжества. Силен культ предков, который в состоянии оказывать помощь, по понятиям айнов, живущим. Жертвоприношения и вообще религиозные церемонии сопровождаются изготовлением разного вида различных заструженных палочек, так называемых инау, которые играют огромную роль в жизни айнов. Шаманские обряды значительно проще и очень отличны от таких же у сибирских народов… Роль тотемизма очень значительна. На Сахалине, например, по изысканиям автора… тотемами служат медведь, волк, касатка, куропатка, морская выдра и легендарное животное, жившее в речной воде” (Пилсудский, 1911. С.599).
Работа Б.Пилсудского „На медвежьем празднике айнов о.Сахалина” безусловно, представляет большую научную ценность, как одно из самых полных описаний праздника, сделанного методом живого включённого наблюдения, нацеленного на этнографические особенности ритуала и культурно-бытовую жизнь айнов в целом в одном селении. Но поскольку работа написана в жанре научно-беллетристического очерка, а не научной статьи, собственно анализу материала отводится второстепенное внимание. Нет ссылок и разбора материалов по медвежьему празднику у айнов, сделанных предшественниками (Добротворский, Рудановский, Депрерадович, Буссе и др.) (Смоляк А.В., 1961. С.338; Таксами Ч.М., С.170; Спеваковский А.Б., 1988). Рассуждения автора по поводу сути и происхождения медвежьего праздника уложились в три страницы текста. Дополнения к статье были включены после редактуры Л.Я.Штернбергом. Б.Пилсудский сам достаточно критически относился к собственным исследованиям. Не считая себя профессиональным этнографом, он посчитал необходимым сделать некоторые оговорки. Так в статье он пишет: „Предоставляю более компетентным людям заняться истолкованием давно уже интересующего этнографов и различно ими объясняемого медвежьего праздника, я позволю себе высказать вкратце свои на этот счёт предположения” (Пилсудский, 1914. С.143). Из чего следует, что Б.Пилсудский был, несомненно, знаком с работами других авторов, в том числе теоретическими (Д.Фрезера, В.Богораза и др.), по данной тематике. Б.Пилсудский предъявлял к себе очень высокие требования, полагая, что ему не хватает привычки к научной работе, мешает разбросанность в тематике, нет знания книг на английском языке (Таксами Ч.М., 1969. С.342). Желая освоить профессиональные методы работы этнографа, Б.Пилсудский усердно трудится, собирая и обрабатывая материалы по языку, фольклору и этнографии народов Сахалина и Амура. Обладая собирательским и исследовательским чутьём, он старается максимально организовать свою работу. Просит у Л.Я.Штернберга прислать книги, программу сборов по этнографии (Таксами Ч.М., 1969. С.342). В результате Б.Пилсудский собирает уникальные и обширные материалы в области духовной культуры айнов. По данным самого исследователя им было собрано по айнам 870 страниц текстов фольклора, 1880 страниц этнографических записей, 10000 слов, более 100 фотоснимков, 30 валиков с песнями и сказками (Пилсудский, 1907. С.49), а также богатые этнографические коллекции.

Философия медвежьего праздника.

Рассуждая о происхождении и смысле медвежьего праздника, как части традиционной культуры, Б.Пилсудский выделяет четыре элемента, характеризующих суть праздника. Во-первых, совместное потребление мяса животного как остаток (первобытного) коммунизма, обычай раздачи всем жителям села блюда, приготовленного в одной семье (хозяев медведя). Во-вторых, почти племенной характер медвежьего праздника. Зрелище, удовлетворяющее эстетические запросы и имеющее игровые особенности развлечений, упражнений в ловкости. В-третьих, приуроченность медвежьего праздника к поминкам по умершим родственникам. В связи с чем Б.Пилсудский приводит слова одного айна, как главную формулу праздника: „Вместо умершего человека посадить в клетку медвежонка – это хорошо”. В-четвертых, доминирующий религиозный элемент праздника – вера айнов в возрождение всякого животного после смерти и её реализация в медвежьем празднике, тотемический характер родственной связи айнов с медведем, посредническая роль медведя в общении между хозяином гор и людьми своего рода, племени с целью передачи подарков (Пилсудский, 1914. С.143-146).
Если обратиться к идеям предшественников Б.Пилсудского по вопросу о сути медвежьего праздника и критическому анализу его теоретических размышлений в более поздних работах других учёных, мы видим, что Б.Пилсудским обобщены главные характеристики медвежьего праздника, актуальные и в современных исследованиях. Так, В.Г.Богораз – крупный исследователь народов Северо-Востока Азии, в том числе чукчей, пишет: „Медвежий праздник – форма общесибирского культа воскресающего и умирающего бога, оформленного общим мифом” (Богораз В.Г.,1936. С.29-80). Что созвучно с обрядом убиения священного животного земледельческих и скотоводческих народов и идеей ежегодного возвращения божества, описываемых в работах Д.Фрезера (Фрезер Дж., 1985). Академик Л.И.Шренк полагал, что медвежий праздник нивхов вытекает из идеи медвежьего культа или, по крайней мере, связан с ней, но устраивали его с чисто утилитарной целью – поесть медвежьего мяса (Шренк Л.И., 1901. С.64-103). А.М.Золотарёв, исследуя религию ульчей, выделил те же четыре компонента, что и Б.Пилсудский. Он пишет, что медвежий праздник ульчей называется „медведя играть” и включает – медведь для мяса, сородичей собрать, в память об умершем, охотничье счастье иметь. Кроме того, он внёс новое в разработку этой проблемы. Он подчеркнул тотемическую основу медвежьего праздника, возмещение расходов на праздник подарками, связь с дуальной организацией и культом близнецов, поминками по умершим родственникам. Древнейшей основой праздника А.М.Золотарёв также считал первобытно-коммунистическое начало распределения продуктов и идею умирающего и воскресающего зверя. Он пишет: „медведь пришёл к людям в гости за продуктами и отсылается к своим родственникам, людям тайги, хозяину сопок, которому он приносит предназначенные для  него на медвежьем празднике продукты. Медвежий праздник представляет колоссальное моление – просьбы об удаче" (Золотарёв А.М., 1939. С.126-130). Таким образом, выделяются особенности промыслового культа.
Значительный вклад в разработку тематики внес профессор Б.А.Васильев. На основе анализа медвежьего праздника у народов Сибири, в том числе хантов, манси, эвенков, нивхов, орочей, айнов, долган и других, он выделил два типа медвежьих ритуалов с выделением их характерных особенностей: евразийско-американский – обряды, совершаемые в случае убитого на охоте медведя, и обряды медвежьего праздника айнского типа с выращиваем медведя в клетке, сформировавшиеся под влиянием аграрных праздников плодородия мотыжных земледельцев и охотников Индокитая (Васильев Б.А., 1948. С.78, 80, 94). Следует отметить, что Б.А.Васильев при характеристике особенностей медвежьего праздника второго типа использует материалы Б.Пилсудского по айнам. Он выделил три наиболее ярких фрагмента описания – погребение медведя, кормление черепа и связь с поминками.
О связи с календарными обрядами нивхского медвежьего праздника пишет Ч.М.Таксами. Он, в частности, отметил, что нивхский медвежий праздник носил сезонный характер и был приурочен к Новому году. Его проводили, как правило, в период полнолуния, в январе. Он возник, возможно, как обряд кормления хозяина Земли, леса, гор и имел целью обеспечить удачные промыслы в лесу, хороший урожай съедобных трав, ягод, орехов, а также благополучие людей в течение года. Кроме того, Ч.М.Таксами отметил родовой характер медвежьего праздника у нивхов и тесную связь медвежьего праздника айнов с нивхским (Таксами Ч.М., 1975. С.163-164, 173). Таким образом, была подчёркнута роль посреднической функции медведя, как недостаточно проработанная на космическом уровне.
Следующий этап в разработке концепции медвежьего праздника на теоретическом уровне связан с работами Е.С.Новик. Занимаясь структурным анализом обрядов и фольклора в шаманизме народов Сибири, она установила системные связи между отдельными структурами и их компонентами в ритуалах разного уровня. Она пишет: „Медвежий праздник совпадает по форме с сезонными обрядами возрождения душ добытых животных, в ряде случаев оторван от собственно хозяйственного цикла (у народов Нижнего Амура приурочен к Новому году, у угров имеет периодический характер), но использует тотемический принцип моделирования связей между родами (то есть всего коллектива людей в их отношении с окружающей природой). Медведь выступает в роли универсального медиатора (посредника), копирующего эту связь” (Новик Е.С., 1984. С.213, 215, 161-163). В предложенной схеме выделяются сезонные промысловые обряды, цель которых – проводы зверя-гостя, как основной компонент и включаются элементы переходных обрядов, моделирующих хозяйственные связи в семейно-родовом ключе. Космические масштабы медвежьего праздника позволяют совершать коммуникацию коллективной модели общества со всеми божествами. Форма этой коммуникации – обмен ценностями.

Содержание ритуала медвежьего праздника айнов.

Работа Б.О.Пилсудского „На медвежьем празднике айнов о.Сахалина” является первым, наиболее полным и добротным этнографическим источником на русском языке по данной тематике, которая используется для анализа культуры не только айнов, но и других народов Дальнего Востока. Медвежий праздник айнов с.Отосан восточного берега о.Сахалина, наблюдаемый Б.Пилсудским в 1904 г. и описанный им в статье, относится к обрядам выращивания медведя в неволе. В дополнениях к статье Б.Пилсудский выделил основные этапы медвежьего праздника у сахалинских айнов и привел их названия: 1 – канун убиения медведя нуман нija, особо выделил ночь бодрствования ocipikoтoно, 2 – день выведения медведя камуi aciн, 3 – день еды мяса, день гостей утара коро, утара урохте, 4 – день вынесения костей медведя кеj-acj н, то (день ухода черепа в лес), 5 – последний день называется запрещённый – день входа медведя в свой дом (Пилсудский, 1914. С.155). Место записи этой информации в дополнениях к статье не указана, поэтому сложно определить какое отношение она имеет к празднику в с.Отосан 1904 г., описанного Б.Пилсудским. Судя по материалам статьи, праздник в с.Отосан длился дольше, вероятно, пять-шесть дней. Часть гостей начало разъезжаться сразу после погребения черепа и костей медведя, так как в соседнем с.Сирароко устраивали свой медвежий праздник. Не исключено, что такое впечатление о сроках праздника в статье создаётся за счёт  вкраплений в текст дополнительных рассуждений  автора о различных обрядах, запретах, ритуальных предметах и повторов в материале по ходу описания несколько в разной трактовке. Всё это до некоторой степени сбивает последовательность изложения и создаёт впечатление размытости в структуре статьи. Однако это не снимает добротности, высокой информативности и ценности описания праздника. Сравним их с важными моментами ритуала по описанию, приводимому Б.Пилсудским в тексте статьи, и разберём их содержание и семантику, используя дополнения к тексту и фольклорные тексты.
Первый день был посвящён приготовлениям к празднику. В доме хозяина медведя, выращенного в клетке, устраивали ритуальные танцы и песни в честь медведя и богов, приготавливали ритуальную посуду, праздничную одежду, пробовали степень готовности ритуального напитка и ритуальной пищи, подготавливали семейные амулеты для ритуала, вырезали ритуальные заструженные палочки инау. На второй день приезда гостей совершали ритуал вывода и кормления медведя, подготовку лобного места убиения медведя, пляски, прощальная речь старика, распивание саке и молитва богам и предкам через инау, песня-благодарение, игры с эротическим характером, плач родственников по умершему, одевание медведя, подготовка столба тугуси для отправления, ящика с медвежьими амулетами, ритуальной стены. На третий день – далее выведение медведя, прощальная молитва, схватка с медведем, вождение медведя по домам – прокладывание пути к лесным родственникам, ритуальное убиение зверя, снятие шкуры, разделка туши, установка головы. На следующий день – ритуальная трапеза и погребение на специальном медвежьем кладбище в лесу на шестах с инау (Пилсудский, 1914. С.70-146). Сравнение последовательности его обрядов с описанием двух типов медвежьих ритуалов у народов Сибири, проанализированных в работе Б.А.Васильева, позволяет сделать вывод о включении в него основных ритуалов первого типа, то есть совершаемых по случаю убиения медведя на охоте. Перечислим основные характеристики выделенных Б.А.Васильевым двух типов медвежьих ритуалов и обратимся ещё раз к последовательности их у айнов в описании Б.Пилсудского.
Так Б.А.Васильев к ритуалам первого типа, совершаемым по случаю убиения медведя относит следующие характерные черты: охотничьи медвежьи танцы с масками (сборы на охоту и сцены-пантомимы) с целью привлечения зверя, обряд умилостивления и обращение с речью, обряд снятия шкуры, свежевание туши медведя, специальное выделение глаз, половых органов, ушей, языка, далее – эротические пантомимы или ритуалы с фаллосом, фигуркой зверя (магический обряд размножения животных), обрезание кожи с носа медведя, ритуал варки, запреты для женщин, особое обращение с медвежьей головой, обряд сохранения целостности костей и черепа животного и их ритуальное захоронение – главная идея в возрождении убитого зверя, отражённого в основном медвежьем мифе (Васильев Б.А., 1948. С.80-94, 103).
К обрядам второго типа, названных Б.А.Васильевым айнскими, относят: воспитание медведя в клетке, выкармливание медвежат женской грудью, подпиливание и чернение зубов, обряд вождения медведя по домам, как реализация мифологического пути к родителям – „драматизацтия мифа”, изготовление инау, символика стрельбища, места убиения медведя, вилообразный столб для отсылания медведя – путь медведя к хозяину гор и обратно, церемония убиения медведя, игра на музыкальном бревне во время жертвоприношения медведя, вождения его по стойбищу, обряд встречи головы и шкуры медведя, ритуал похорон медведя с обряжением, кормление черепа медведя и прощальная речь, поминки с целою магического обряда получения удачи, изобилия, употребление ритуальной посуды на празднике (Васильев Б.А., 1948. С.94-103).
Сравнительный анализ основных особенностей медвежьих ритуалов, выделенных Б.А.Васильевым при описании двух типов медвежьего праздника у народов Сибири и описание обрядов на медвежьем празднике айнов с.Отосан на о.Сахалине, наблюдаемого Б.Пилсудским, приводит нас к следующим выводам. Начало ритуала медвежьего праздника сахалинских айнов, связанного с церемониями приготовления, совпадает с началом медвежьих обрядов первого типа по случаю убиения медведя: ритуальные танцы и песни в честь медведя и богов, обряды умилостивления – речи-песни, возлияния-кормления духов. Несколько дней центральной части праздника проводится полностью по сценарию праздников второго типа – воспитание медведя в неволе – выведение из клетки, ритуальные танцы, прощальное слово, одевание медведя, обход по селению, устройство стрельбища и ритуальное убиение медведя. Конечная часть праздника – обряд снятия шкуры, свежевание, особое отношение к отдельным частям тела медведя, ритуал кормления черепа медведя, обряд сохранения целостности костяка и ритуальное захоронение останков медведя, - совпадают со второй частью первого типа медвежьих обрядов, устраиваемых при убиении медведя. Кроме того, во второй день праздника сахалинских айнов – прихода гостей, описываются трудности добывания медведя. В то же время, последние два дня на празднике сахалинских айнов относятся к обрядам второго типа, связанных с ритуальным пиршеством и поминками по родственнику-медведю. Отдельные обряды медвежьего праздника у сахалинских айнов, описанные в статье Б.Пилсудского, либо имеют специфическую семантическую нагрузку, либо не имеют соответствий в описании характерных черт у Б.А.Васильева. К ним, на наш взгляд, можно отнести – описание ритуальных танцев, медвежьи песни, ритуальные речи, молитвы богам, обряд возлияния ритуального напитка саке, особенности ритуальной утвари, семантику семейных медвежьих талисманов иноко, типологию ритуальных палочек инау, ритуальная борьба с медведем, связь медведя с домашним очагом и огнём, замена игры на музыкальном бревне игрой на язычковом инструменте.
Наиболее яркие и семантически насыщенные фрагменты описания медвежьего праздника связаны с магией размножения животных, культом плодородия и возрождения душ. Они прочитываются через ритуал жертвоприношения богам, тексты ритуальных речей в адрес медведя и богов природы, ритуальную утварь и ритуальные предметы, медвежий миф.

Фольклорные основания медвежьего праздника.

В основе медвежьего праздника лежит медвежий миф, объясняющий его происхождение – о начале родственной связи айнов с медведем. Б.Пилсудский записал версию медвежьей легенды от айна Кусаем из с.Тунайчи в мае 1903 года (Пилсудский, 1914. С.160-162). Краткое содержание и семантика мифа, главнейшей из всех легендарных песен, приводится самим исследователем. „Прародитель айнов, наполовину бог, наполовину человек, всегда упоминающийся в этого рода песнях, Jajресупо(„сам себя вырастивший”) был виновником появления на свет у медведицы сына (медвежонка – Т.С.). Из дремучих лесов, со склонов гор родители повели его в долины, поближе к дому Jajресупо, чтобы он мог полюбоваться и взять к себе малыша. С этого времени и пошёл будто бы обычай выкармливания медвежат и убивания их с торжественностью, соответствующей их близости к человеку и богу гор и тому влиянию, которое косолапые четвероногие животные оказывают на несложную, но полную таинственности жизни детски наивных первобытных людей волосатых айнов” (Пилсудский Б., 1914. С.146).
Краткое содержание мифа:
Медведица с медведем совокуплялись между сросшимися ветвями дерева берёзы и ели ближе к верховьям реки. Медведица увидела первочеловека Яйресупо и родила от него мальчика-медвежонка. И весной отвела его людям к отцу. Два года медвежонка кормили, вывели, перед инау пошли и отправили дорогой к матери-медведице. Медвежонок принёс подарки от людей. Яйресупо – первопредок научил делать инау. Весной медведь ушедший подарил людям подобное существо.
Повествование ведётся во всех песнях от первого лица – матери-медведицы. В тексте песни выделяется несколько встроенных повествований-напутствий от лица первопредка и матери-медведицы. На прощание Яйресупо указал дорогу медвежонку: „Теперь, когда ты пойдёшь пересекая длинные склоны гор, идущие к реке, и двигаясь вдоль по ней, пересекая длинные пади и короткие пади, когда пойдёшь кругом, когда дядя-птица (т.е. ворон) понесёт подарок еды и ты услышишь крик её, и следом за собою услышишь шум многих голосов птиц-дядей. По моей реке мужской приток – со стороны восхода солнца, женский приток – со стороны заката солнца увидишь, посредине между ними подъём водораздельный (будет); сацира – птицы крик, носящей подарок еды, будет; тогда, имея радостные чувства, пойдёшь…” (Пилсудский, 1914. С.161). В прощальной речи медведю, произнесённой самым уважаемым стариком из с.Тарайки, фактически повторяется напутствие уходящему медведю с указанием пути к предкам. Б.Пилсудский пишет: „Наступил самый торжественный момент праздника. Выступил старик, назначенный уже заранее, с длинным в 1 ½  сажени тонкиминауи, взявшись за один его конец, опускал висящие спирали на медведя… Медведь, вскормленный с детства человеком, пойдёт на восток… Поэтому, старик должен был произнести речь, стоя лицом к солнцу: „Мой прекрасный внук, мы тебя хорошенько выкормили. Больше двух лет мы жили с тобою вместе. В этот новый день, сделав свои мысли легкими, женщины и мужчины провожают тебя с сожалением. Мы для тебя приготовилиинау”, для твоего удовольствия развесили сабли, поставили вилообразный столб; длинный кончик вил стоит ближе к солнцу, а короткий немного ниже. Твоего синта” (Для медведя „синта” служит углубление в вилах столба, на которых будто отъедет он к своим родителям – разъяснение в сноске Б.Пилсудского – Т.С.) Верхушки касаются лучей солнечных. Усевшись внутри, возьмёшь с собой лучи, идущие от свежихинауи от повешенных драгоценностей. Привязав себя ксинта”, ты вспорхни вверх. Мужскою тучкою поднимись к облакам… На другой год, взамен себя, ты пошлёшь похожего на тебя. Этого только мы выжидать будем” (Пилсудский Б., 1914. С.118-121).
Из мифа следует, что медведь исполняет роль посредника между миром людей и горных лесных духов. Уход медведя через ритуальное убиение и погребение его костей в обряде, соотносимый с мифологическим уходом через развилку дерева, обеспечивает передачу подарков от людей горному богу, в обмен на это последний посылает людям медведя весной (Золотарёв А.М., 1939. С.126-130; Новик Е.С., 1984. С.161-163). В фольклоре сахалинских айнов, записанном Б.Пилсудским и Н.А.Невским, имеется интересная информация о медведе как персонаже космогонического мифа (Пилсудский Б., 1991. С.69-84; 1994, №2. С.80-104; Невский Н.А., 1972. С.22-26). Проанализируем эти данные. Медведь выступает в роли доброжелательного персонажа, имеющего облик либо зверя, либо человека в чёрной одежде, иногда с чёрной бородой. Он приносит охотничью удачу. Хозяин гор также зачастую имеет облик огромного медведя. В фольклоре сахалинских айнов хозяин гор, воплощение небесного божества, противопоставлен хтоническому образу дьявола, имеющего облик лиса, девятихвостого зверя (возможно, также медведя), форели. Оба персонажа ведут непримиримую борьбу, в которой победителем выступают силы Добра, воплощённые в образе медведя. Известно, что именно лис выступает в качестве похитителя солнца (Пилсудский, 1994. №2. С.85-89; №3. С.93, 96). Таким образом, медведь в фольклоре айнов обретает космическую функцию охранения мирового порядка. Посредническая роль медведя при этом поддерживается также связью с огнём домашнего очага. Во-первых, в медвежьем мифе – основе медвежьего праздника, отцом медведя является первопредок – персонифицированный образ стихии огня (домашнего очага). Яйресупо, как известно из фольклора, сын верховного бога неба, либо грома, небесного огня и земного дерева ивы (Невский Н.А., 1972. С.22-23). Мать медведя-посредника – мифологическая медведица. Поэтому, вероятно, на медвежьем празднике медвежью голову кладут рядом с домашним очагом и, считается, что бог-медведь и богиня огня всю ночь разговаривают (Кёсуке Киндаичи, 1941. С.24-25).
Данные ритуал и его мифологическое объяснение позволяют связать богиню огня с образом огненного змея и обратиться к рассмотрению ритуальных медвежьих предметов медвежьего праздника, прежде всего, связанных с образом медведя, змея, огня: фигурки медведя иноко, ритуальные палочки-усодержатели для кропления икуниси и заструженные палочки инау. В статье Б.Пилсудского о медвежьем празднике сахалинских айнов, приводится многочисленные описания данных атрибутов.

Семантика ритуальных предметов медвежьего праздника.

Б.Пилсудский присутствовал на празднике по случаю убиения выращенных медведей в крупном айнском селении Отосан и наблюдал ритуал обращения с медвежьими талисманами. Он пишет, что старик-хозяин добавлял свежие, скрученные из тонких лент ивового дерева, верёвочки к различным ритуальным предметам, используемым на прежних медвежьих праздниках. Б.Пилсудскому позже объяснили, что „…это талисманы, и у каждой семьи могли быть другие: птицы, куски редкого дерева, изображение медведя и т.п.” (Пилсудский, 1914. С.79). В с.Ай Пилсудский наблюдал, как „после убиения в лесу медведя, убивший делает небольшое деревянное изображение медведя, а к прежним изображениям добавляет по свежему, скрученному из стружек, шнурку инау-ру”. Хранились они в ящике с медвежьими принадлежностями и вынимались лишь в праздники, связанными с культом медведя. Ящики подвешивались у инау сзади дома, около которого сушилась распяленная шкура (Пилсудский, 1914. С.149). В коллекциях этнографических музеев Санкт-Петербурга имеются собрания таких предметов. С.В.Иванов и М.Г.Левин провели типологический анализ подобных медвежьих амулетов и выделили четыре группы предметов: фигура медведя, медвежьи головы, двойные фигуры медведей и кольцевидной формы фигуры с туловищем змеи и головой медведя. Ритуальные изображения группы медведя (фигуры медведя), согласно исследованию этих учёных, функционально изготавливались с целью успешной охоты, после убиения медведя на медвежьем празднике, для лечения заболевшего медведя.  Сравнивая подобные предметы у других народов Дальнего Востока (нанайцев, коряков) и кетов, они пришли к выводу, что их изготовление обеспечивало возрождения зверя в будущем (Иванов С.В., Левин М.Г., 1964. С.200-222). В целом, на наш взгляд, идея верна, но айнские материалы позволяют трактовать обычай изготовления фигурок медведя на медвежьем празднике более широко и связывать её с идеей плодородия в природе. На эту мысль нас наводят обряды прикрепления к фигурке медведя шерсти с половых органов медведя. Обратимся к материалу Б.Пилсудского. Он сообщает, что в 1904 году в с.Могункотан айны устроили праздник по поводу удачной охоты на медведя, „у окошка на нарах лежали бусы, две сабли и инау-ру разных цветов – уже почерневшая, серая и совершенно светлые, свежие. На них в некоторых местах виднелись привязанные лоскутки материи – черной и красной. На сабле лежали две пары наушников медведя… У стены лежали: 2 стрелы, 5 изображений медведя разной величины и формы – с приклеенной к ним шерстью с половых органов медведя; два изображения были перевязаны вдоль свежими верёвочками из стружек инау-ру…” (Пилсудский, 1914. С.152). Очевидно, что сила плодородия природы, воплощённая в медведе-посреднике, обладала возможностью возрождения, лечения, сохранения здоровья. Думается, именно поэтому ритуал вождения медведя по домам сородичей имел такое большое значение. Медведь в ритуале проводов являлся гарантом возрождения не только животных, но также и жизненности людей и возрождения весной всей природы. Поэтому медвежий праздник айнов может иметь космические масштабы и быть связан с календарными обрядами весенне-осеннего цикла. В медвежьем мифе говорится, что осенью уходит один медведь, а весной возвращается другой (Пилсудский, 1914. С.162).
Некоторые ритуальные предметы айнов связаны с образом змеи. Змея также несёт семантическую нагрузку посредника, проводника, верховного солярного образа, огня и сил мужского плодородия. Вероятно, это способствовало соединению двух образов с близкой семантикой в один. Следует согласиться также с предположением А.Б.Островского о семантике знаков и образов в виде медведя и змеи на палочках икуниси, как кодировании разнонаправленного движения между мирами: из мира людей и в мир людей из мира богов (Островский А.Б., 1997. С.253-255).
Особая посредническая роль медведя на медвежьем празднике, космические масштабы самого праздника, его календарный характер подчеркивают церемонии жертвоприношения богам на празднике и роль посредников инау, связанных с огнём и деревом. Б.Пилсудский описывает ритуал жертвоприношения богам селения, моря и огня, который совершали на закате солнца. „Позвали трёх стариков и, налив каждому в чашку саке, поручили принести жертвы богам. Один вышел на двор и, через слуховое окно получив чашку и палочку, уселся у инау, что сзади дома – в честь бога, охраняющего селение. Другой, с деревянной посудой, отправился к берегу моря, где приносятся жертвы богу моря каждый раз, когда делают саке, почему и склад инау называется саке cнау каруси. Третий на старой, служащей специально лишь для таких случаев циновке, уселся перед огнём и с чашкой в руках произносил длинную молитву богине огня, пока не сгорела дотла небольшая кудряво заструженная палочка (инау), воткнутая в середину очага” (Пилсудский, 1914. С.90). Богине огня ундзи молились и ставили специальное инау в случае болезни медведя или медведицы. Как сообщает Б.Пилсудский,  для этого айны изготовляли целебные инау – сенисте-инау, которые устанавливали около их клеток. „Всё её туловище обвязали скрученными из длинных ивовых стружек верёвками (циное инау), повесили ей на шею пучок с инау ру и с изображением медведя внутри…; поставили на очаг новое ундзи инау - инау богине огня, и только усиленными просьбами перед этой защитницей айнов удалось вернуть здоровье зачахнувшей медведице” (Пилсудский, 1914. С.84). Вполне понятна забота о медведе – выступающего в представлениях айнов гарантом миропорядка, сил плодородия природы.
Обряды благодарения сил природы, реализуемые в медвежьем празднике – больших поминках у айнов, проводились через пиршество после ритуального погребения медведя – воплощения природных жизненных сил – на специальном медвежьем кладбище. Айны на празднике совершали ритуальное распитие божественного напитка саке и кропления им с помощь специальных палочек икуниси. „Перед каждыми двумя гостями был поставлен поднос и на нём одна лакированная чашка с положенною на неё палочкой” - пишет Б.Пилсудский на первом дне праздника. И далее продолжает: „Один из каждой пары… брал левою рукою чашу, а правою поднимал вверх палочку. Когда чаша была полна, то клал на неё палочку обратно и затем подавал эту чашу, держа её обеими руками, своему соседу. … Получивший чашу не сразу выпивал её. Он брал правою рукою за кончик палочки, проводил последнею несколько раз над чашею, затем клал палочку обратно и вновь поднимал чашу вверх; это означало благодарность богам…” (Пилсудский, 1914. С.79-80).
В течение всех дней медвежьего праздника сахалинские айны устраивали обрядовые круговые танцы, посвящённые богам и медведю. Б.Пилсудский присутствовал на обрядовых медвежьих танцах в разных селениях. Он пишет: „Пляска, не очень продолжительная, происходила ежедневно со дня начала первых приготовлений к празднику… Войдя в юрту, я увидал по правую сторону от входа два двигающихся круга – мужской и женских, …в каждом по 8 человек. …Каждый из плясавших выкрикивал какой-то горловой звук, иногда резко гортанный; по временам мне казалось, что я слышу ворчание диких животных…” (Пилсудский, 1914. С.75-76). Танцы сопровождались в наиболее значимые моменты песнями богам. „И пока разливали саке, по очереди, входили добровольцы-певцы и, вытянувши руки, грациозно приседая и потряхивая бородами, двигались взад и вперёд по небольшому… пространству. …Поющий издавал дрожащие горловые звуки, особенно любимые айнами” (Пилсудский, 1914. С.100). Во время церемонии похорон медведя „процессия (состоявшая из мужчин – Т.С.) медленно двинулась тропкою, ведущею в лес. Впереди несли голову, насаженную на инау…, затем глаза медведя, обернутые в стружки, уши, нос и два позвонка, нижнюю губу, лапы и пищевод, потоc кости в рогожке…; в конце процессии несли блюда и саке… Все остановились перед вбитыми в землю высокими инау Пришедшие немедленно приступили к привязыванию принесённых медвежьих органов к тонкому инау, вбитому рядом с остальными в землю… Все уселись и должны были выпить „саке” и немного покапать перед поставленным черепом”. Говорили: „Возьми как жертву… Пусть примут участие в этой заключительной сцене пиршества и боги леса, реки, гор” (Пилсудский, 1914. С.138-140). Обращаясь к богам, айны не забывали себя. Так в песне богам на медвежьем празднике поётся: „Эту только сам я составил песню… Когда бы то ни было заставлял я слушать богов… Чтобы боги всегда обо мне помнили” (Пилсудский, 1914. С.100-101).
Этими строками айнской песни, записанной Б.Пилсудским, и закончим статью, посвящённую критическому анализу очерка исследователя о медвежьем празднике айнов.
_______________
     Сем Татьяна Юрьевна, старший научный сотрудник Российского этнографического музея.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Богораз В.Г. Основные типы фольклора северной Евразии и Америки // Советский фольклор. 1936. №4-5. С.29-50.
Васильев Б.А. Медвежий праздник // Советская этнография, №4. 1948. С.78-104.
Золотарёв А.М. Родовой строй и религия ульчей. Хабаровск, 1939.
Иванов С.В., Левин М.Г. Старинные культовые изображения медведей у сахалинских айнов // 250 лет Музею антропологии и этнографии им. Петра Великого.  Сборник МАЭ. Т.XXII. М.-Л., 1964. С.200-222.
Кучинский Антони. Научная деятельность Бронислава Пилсудского в Польше // Б.О.Пилсудский – исследователь народов Сахалина (Материалы международной конференции, 31 октября – 2 ноября 1991 г., Южно-Сахалинск). Т.1. Южно-Сахалинск, 1992. С.27-36.
Латышев В.М. Материалы к библиографии публикаций на русском языке о Б.О.Пилсудском // Краеведческий бюллетень. №4. Южно-Сахалинск, 1994.
Латышев В.М., Прокофьев М.М. Б.О.Пилсудский (1866-1918) // Каталог этнографических коллекций Б.О.Пилсудского в Сахалинском областном краеведческом музее. Южно-Сахалинск, 1988.
Маевич А. Исследователь и друг народов Сахалина // Краеведческий бюллетень. №3. Южно-Сахалинск, 1991. С.98-109.
Невский Н.А. Айнский фольклор. М., 1972.
Новик Е.С. Обряд и фольклор в сибирском шаманизме // Опыт сопоставления структур. М., 1984.
Пилсудский Б.О. Айну // Брокгауз Ф.Л., Ефрон И.А. Новый энциклопедический словарь. Т.1. СПб., 1911. С.599-603.
Пилсудский Бронислав. „Дорогой Лев Яковлевич…” (Письма Л.Я.Штернбергу 1893-1917 гг.). Составление, подготовка к публикации, вступительная статья и комментарии В.М.Латышева. Южно-Сахалинск, 1996.
Пилсудский Б.О. Материалы для изучения айнского языка и фольклора / Пер. с англ. В.Д.Косарева // Краеведческий бюллетень. №1. Южно-Сахалинск, 1994. С.56-89; №2. С.80-104; №3. С.158-183.
Пилсудский Б.О. На медвежьем празднике айнов о.Сахалина // Живая старина. Вып.1-2. СПб., 1914..
Пилсудский Б.О. Отчёт Б.О.Пилсудского по командировке к айнам и орокам о.Сахалина в 1903-1905 г. // Известия русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отношениях. №7. СПб., 1907. С.20-52.
Пилсудский Б.О. Фольклор айнов. / Пер. с англ. // Краеведческий бюллетень. №3. Южно-Сахалинск, 1991. С.69-84.
Б.О.Пилсудский – исследователь народов Сахалина (Материалы международной научной конференции. 31 октября – 2 ноября 1991 г. Южно-Сахалинск). Южно-Сахалинск, 1992.
Смоляк А.В. Некоторые вопросы происхождения народов Нижнего Амура (о т.н. айнском компоненте и медвежьем празднике амурского типа) // Вопросы истории Сибири и Дальнего Востока. Труды конференции. Новосибирск, 1961. С.337-344.
Спеваковский А.Б. Духи, оборотни, демоны и божества айнов (религиозные воззрения в традиционном айнском обществе). М., 1988.
Таксами Ч.М. Материалы МАЭ по этнографии Южного Сахалина // Сб. МАЭ. Т.XXV. Культура народов зарубежной Азии и Океании. Л., 1969.
Таксами Ч.М. Основные проблемы этнографии и истории нивхов. Л., 1975. С.162-173.
Таксами Ч.М., Косарев В.Д. Кто вы айны? Очерк истории и культуры. М., 1990.
Фрезер Дж. Золотая ветвь. М., 1985.
Шренк Л.И. Об инородцах Амурского края. Т.3. СПб., 1901.
Киндаичи Кёсуке. Жизнь айну и их легенды. 1941. (Пер. с японского Б.А.Жеребцова) // Научный архив Сахалинского областного краеведческого музея. Оп.1. Д.21.
Inoue Koichi “Dear Father!” A Collection of B.Pilsudski's Letters, etalii, Sapporo, 1999.
Kuczyński A. Syberyjskie szlaki. Wrocław, Warszawa, Kraków, Gdańsk, 1972.
Majewicz A. Bibliography of bibliographical material concerning B.Piłsudski // Collected works of Bronisław Piłsudski. Volume one. The aborigines of Sakhalin. Stęszew, Poland, 1992.
Pilsudsky B. Das Barenfest der ainen auf Sachalin. Globus, 1909.

T. Yu. S e m :  The Ainu Bear Festival in studies of  B. O. Pilsudski

       The article is dedicated to a critical analyses of the B. O. Pilsudski’s article named “On the Bear Festival of the Ainu of Sakhalin” published in some issues of “Zhivaya starina” Journal, 1914. The author tries to bring together all known information regarding the Bear Festivals and correlates it with materials of other researchers (V. Bogoraz,, L. Shrenk, J. Frazer, A. Zolotaryov, B. Vasiliev, etc.). The author emphasizes on the B.O. Pilsudski’s role as a researcher of the Sakhalin Ainu, methods of gathering field materials concerning the Bear Festival as well as the article language used by Pilsudski. A considerable part of the article is a description of the rituals’ contents , folklore (mythological) roots, semantics of ritual subjects which were the essence of the Bear Festival.